Это, однако, не ко всем мужчинам относится. У одной из нор сгрудились полдюжины теннов в бронзовой чешуе: эти смотрят угрюмо и в очередь не становятся. А вон та лысая громадина в разрушенной кузнице – Халлек, брат Хармы Собачьей Головы. Сестриных свиней при нем больше нет – съели их, несомненно. Те двое в мехах, стоящие босиком на снегу, – Рогоногие, настоящие дикари. Нет, волки среди овец еще попадаются.
Вель напомнила Джону об этом, когда он зашел к ней в последний раз.
«У вольного народа с поклонщиками больше сходства, чем различий, Джон Сноу. Мужчины остаются мужчинами, а женщины женщинами, по какую бы сторону от Стены они ни родились. У нас, как и у вас, есть свои герои и трусы, честные люди и подлецы, свои лжецы, свои звери».
Она права, конечно. Вопрос в том, как отделить овец от козлищ.
Братья раздавали еду – солонину, вяленую треску, сушеные бобы, морковку и репу, ячмень и пшеничную муку, яйца в маринаде, яблоки, лук.
– Либо лук, либо яблоко, – сказал Волосатый Хел одной женщине. – Выбирай.
– Мне надо две луковки и два яблока, – упрямилась та. – Для меня и моего мальчика. Он хворает – вот съест яблочко и поправится.
– Пусть сам придет, – не уступал Хел. – За луковкой или за яблоком. То и другое нельзя. Ну, так что? Говори скорее, тут очередь.
– Яблоко, – выбрала женщина, и Хел вручил ей сморщенный плод.
– Шевелись, женщина, – крикнул мужчина за три человека от нее. – Холодно.
– Дай еще одно, – взмолилась она. – Для сына. Он совсем маленький.
Хел посмотрел на Джона, тот покачал головой. Яблок мало: если всем раздавать по два, задним ничего не достанется.
– Да уйди ты. – Девушка, стоявшая позади, толкнула женщину в спину. Та упала, выронив яблоко и рассыпав все остальное: бобы, репу, муку.
Сердитые голоса закричали что-то на древнем языке и на общем, у другой повозки началась свалка.
– Этого мало, – негодовал старик. – Голодом нас хотите уморить, вороны проклятые?
Упавшая женщина, стоя на коленях, собирала еду. Где-то совсем рядом сверкнула сталь, стрелки Дозора наставили луки.
– Успокой их, Рори, – приказал Джон. Тот поднял к губам большой рог.
– ААААААААААоооооооооооооо.
Все затихли. Заплакал ребенок. Ворон Мормонта перебрался с левого плеча Джона на правое, мотая головой и бормоча:
– Сноу, Сноу.
Джон, дождавшись полной тишины, выехал вперед так, чтобы все могли его видеть.
– Мы даем вам все, что только можем. Яблоки, лук, репу, морковь. Впереди долгая зима, и наши запасы не беспредельны.
– Вы-то сами едите досыта, – сунулся к нему Халлек.
«Да… до поры до времени».
– Мы держим Стену, которая защищает государство… а значит, и вас. Вы знаете, с каким врагом мы имеем дело, знаете, что грядет. Многие из вас видели их – упырей и Белых Ходоков, синеглазых мертвецов с черными пальцами. Я тоже видел, и дрался с ними, и отправил одного в пекло. Они убивают и шлют против нас убитых. Их не смогли побороть ни великаны, ни тенны, ни племена с замерзшей реки, ни Рогоногие, ни вольный народ… А теперь, когда дни становятся все короче и ночи все холоднее, враг только крепнет. Зачем вы пришли на юг сотнями и тысячами, бросив свои дома? Чтобы спастись от них. А спасает вас Стена и мы, вороны, которых вы так презираете.
– Спасаете и морите голодом, – бросила обветренная коренастая женщина – копьеносица, скорее всего.
– Еду мы бережем для бойцов. Приходи на Стену, и будешь есть не хуже ворон. – «И не лучше, когда запасы подойдут к концу».
Одичалые молча, настороженно переглядывались.
– Есть, – каркнул ворон. – Зерно, зерно.
– Драться за вас? – сказал на ломаном общем Сигорн, молодой магнар теннов. – Лучше убить. Вас всех.
– Убить, убить, – захлопал крыльями ворон.
На старого магнара рухнула лестница при штурме Черного Замка. «Я чувствовал бы то же самое, попроси меня кто-нибудь примкнуть к Ланнистерам», – сказал себе Джон.
– Твой отец как раз этого и хотел, – напомнил он Сигорну. – Он был смелый человек, но потерпел неудачу. И кто держал бы Стену, добейся он своего? У Винтерфелла тоже были крепкие стены, но теперь этот замок сожжен и лежит в руинах. Стена – это люди, которые ее защищают.
– Убиваете нас, голодом морите, – жаловался старик, прижимая репку к груди, – а теперь вот рабами хотите сделать.
– Да я лучше голый буду ходить, чем напялю ваши черные тряпки, – заявил краснорожий увалень.
– Даже родная жена не захочет глядеть на тебя голого, Гузно, – засмеялась копьеносица.
Шум поднялся сызнова. Тенны орали на древнем, ревел чей-то малец. Джон снова подождал, пока все не угомонились.
– Что ты сказал той женщине, Хел? Повтори.
– А чего? – растерялся тот. – Выбирай, сказал, яблоко или луковка.
