Она скинула рясу небрежно, точно собиралась принять ванну в своих покоях. Кожа от ветра сразу покрылась мурашками. Ей стоило огромного труда не прикрыться, как дедова шлюха. Она сжала кулаки, вонзила ногти в ладони. Да, они смотрят на нее, ну и что? Джейме тысячу раз восхвалял ее красоту, и даже Роберт отдавал ей должное, когда валился пьяным в ее постель.
Точно так же они смотрели на Неда Старка.
Серсея двинулась вниз по ступеням с гордо поднятой головой. Честные Бедняки расталкивали толпу, Мечи шли по обе стороны от королевы, септы следовали за ней. Замыкали шествие послушницы в белом.
– Шлюха! – выкрикнул женский голос. Женщины всегда жестоки с другими женщинами.
То ли еще будет. Чернь обожает поиздеваться над теми, кто выше нее. Раз им нельзя заткнуть рты, она притворится, будто не слышит их и не видит. Будет смотреть на холм Эйегона, на башни Красного Замка. Там она обретет спасение, если дядя выполнит свою часть сделки.
Они с его воробейством желали этого. И розочка тоже, можно не сомневаться. Серсея согрешила и потому должна совершить покаяние перед всеми нищими города. Они думают сломить ее, но этого не случится.
– Позор, – верещала Сколерия, звоня в колокольчик, – позор грешнице.
– Пирожки с мясом, всего три грошика, горячие пирожки, – вторил ей мальчишка-разносчик в толпе. Они миновали статую Бейелора Благословенного. Лик благостный, ни за что не скажешь, что при жизни он был полный дурак. У Таргариенов встречались и хорошие короли, и плохие, но Бейелора чтут больше всех. Благочестивый король-септон любил свой народ и богов, а родных сестер заточил в тюрьму. Удивительно, как это он не рухнул при виде ее наготы, – Тирион говаривал, что Бейелора собственный член смущал. Когда по его приказу из Королевской Гавани изгоняли всех шлюх, он молился за них, но смотрел в другую от ворот сторону.
– Потаскуха! – Опять бабий голос. Какой-то гнилой плод пролетел над головой и шмякнулся под ноги Честному Бедняку.
– Пирожки, пирожки горячие.
– Позор, позор!
Честные Бедняки расчищали дорогу, орудуя своими щитами. Серсея шла, глядя вдаль. Каждый шаг приближал ее к Красному Замку, к сыну, к спасению.
Через площадь они шли, наверное, лет сто, но мрамор под ногами наконец сменился булыжником. Узкая улица с конюшнями, лавками и жилыми домами спускалась с холма Висеньи.
Здесь расчищать дорогу стало труднее: передним некуда было посторониться, задние напирали. Серсея, все так же высоко державшая голову, вступила во что-то склизкое и упала бы, не удержи ее Юнелла под локоть.
– Вы бы под ноги смотрели, ваше величество.
– Да, септа. – «В рожу бы тебе плюнуть». Серсея не видела больше Красного Замка – его скрывали дома.
– Позор, позор. – Процессия остановилась: дорогу загородила тележка с мясом на палочках. Товар, подозрительно напоминающий жареных крыс, раскупался бойко.
– Не хотите ли, ваше величество? – крикнул какой-то боров с черной нечесаной бородой, вылитый Роберт. Серсея отвернулась, а он запустил в нее этой гадостью, оставив мерзостный сальный след на бедре.
Оскорбления здесь выкрикивались громче и чаще. Самыми обиходными словами были «шлюха» и «грешница», но встречались также «кровосмесительница», «сука», «изменница». Порой назывались имена Станниса или Маргери. Лужи обходить не представлялось возможности, но никто еще не умирал, промочив ноги. Хорошо бы это, конечно, была вода, а не конская моча.
Из окон и с балконов швырялись гнилью и тухлыми яйцами. Дохлая кошка, кишащая червями, хлопнулась прямо Серсее под ноги.
Она шла дальше, слепая и глухая ко всему этому.
– Позор, позор.
– Каштаны, жареные каштаны.
– Да здравствует королева шлюх! – Пьяница на балконе поднял заздравную чашу. – Пью за королевские сиськи! – Слова – это ветер, никакого вреда от них нет.
На середине спуска она снова поскользнулась на вылитых из горшка нечистотах и ушибла себе колено. В толпе засмеялись, какой-то мужик предложил поцеловать там, где больно. Оглянувшись, Серсея увидела наверху купол и семь кристальных башен Великой Септы. Неужели они так мало прошли? И Красного Замка, что гораздо хуже, не видно.
– Где же… где…
– Нужно идти дальше, ваше величество, – сказал капитан эскорта – она забыла, как его имя. – Народ волнуется.
– Пусть их. Я не боюсь.
– А стоило бы. – Он взял ее под руку и увлек за собой. Она морщилась на каждом шагу. Будь на его месте Джейме, он прокладывал бы дорогу своим золотым мечом и выкалывал глаза всякому, кто посмел бы взглянуть на нее.
Острый черепок впился в пятку.
– Уж сандалии вы могли бы мне дать, – прошипела Серсея. Этот рыцарь тащит ее, словно трактирную девку – как он смеет так обращаться со своей королевой?
У подножия холма улица стала шире, и Серсея вновь увидела Красный Замок.
– Я вполне могу идти сама, сир. – Она вырвалась и захромала дальше, оставляя кровавый след.
– У моей жены сиськи лучше!
– Эй, возница, с дороги!
– Так вашу растак…
– Эй, гляньте-ка, – девка в окне борделя задрала юбки, – тут и то меньше мужиков побывало, чем у нее.
– Позор, позор грешнице.
Колокола звонили не умолкая.
– Какая ж это королева, вся обвисла, как мамка моя.
