– Это не простой туман, Хугор Хилл, – сказала Изилла. – Он пахнет колдовством – будь у тебя нос, сам бы учуял. Здесь погибло много плоскодонок, пиратских лодок и даже больших галей. Люди блуждают в тумане, пока не сходят с ума или не умирают голодной смертью. Неупокоенные духи витают здесь в воздухе и таятся под водой.
– Вон один, – показал Тирион. Из воды появились кончики чьих-то пальцев. Лодка прошла мимо, но карлик, оглянувшись, увидел в глубине всю огромную руку и очертания бледного лица. Ему, несмотря на шутки, было не по себе: эти места в самом деле пахли отчаянием и смертью. Изилла права. В тумане есть что-то противоестественное, и с водой тоже нечисто, и с воздухом. Неудивительно, что каменные люди все сумасшедшие.
– Негоже смеяться, – упрекнула Изилла. – Шепчущие ненавидят все живое и теплое – так и норовят новые души к себе забрать.
– Вряд ли у них найдется саван, чтоб был мне впору. – Тирион поворошил угли.
– Каменных людей донимает не столько ненависть, сколько голод, – пробубнил Хелдон Полумейстер из-под желтого шарфа, которым замотал себе нос и рот. – В этих туманах ничего съедобного не может произрасти. Волантинские триархи трижды в год отправляют сюда галею с провизией, но посланцы милосердия часто запаздывают и порой привозят больше ртов, чем еды.
– А как же рыба? – спросил молодой Грифф.
– Я бы не стала есть ничего, что здесь выловлено, – сказала Изилла.
– Вдыхать этот туман тоже незачем, – сказал Хелдон. – Он весь напитан проклятием Гаррина.
Не вдыхать туман возможно только не дыша вовсе.
– Проклятие Гаррина – это серая хворь, ничего более, – сказал Тирион. Оно часто постигает детей, особенно в сыром и холодном климате. Кожа каменеет и трескается, хотя Тирион читал, что это можно вылечить лимоном, горчичными припарками и обжигающе-горячими ваннами (по мнению мейстеров), а также постом и молитвой (по словам септонов). При успешном лечении маленькие больные не умирают, но остаются обезображенными. Мейстеры и септоны согласны в том, что к детям, помеченным серой хворью, она больше никогда не пристанет – как и родственная ей серая чума, от которой спасения вовсе нет. – Да и в той повинна сырость, как говорят. Дурные миазмы, а не проклятие.
– Завоеватели тоже в него не верили, Хугор Хилл, – не унималась Изилла. – Волантинцы с валирийцами повесили Гаррина в золотой клетке и смеялись, когда он взывал к своему отцу. Но в ночи Ройн поднялся и захлестнул их. Те, кто повелевал огнем, посейчас остаются там, под водой. Их холодное дыхание вызывает туманы, а сердца их и плоть обратились в камень.
Тирион почесал свербящий остаток носа. Старуха, может, и права – это место дурное. Будто снова стоишь в нужнике и смотришь, как умирает отец. Нетрудно сойти с ума или окаменеть, оставаясь в этом сером супе до конца дней своих.
Молодой Грифф не разделял его настроения.
– Пусть только тронут, мы им покажем, из чего сделаны.
– Мы сделаны из плоти и крови, по образу Отца с Матерью, – прошептала Лемора. – Не похваляйся, прошу тебя. Гордыня – тягчайший грех. Каменные люди тоже гордились, а Лорд-Покойник был самым гордым из всех.
Тирион раскраснелся от горящих углей.
– Так он вправду есть, Лорд-Покойник? Это не сказка?
– Лорд-Покойник повелевает туманами со времен Гаррина, – сказал Яндри. – Кое-кто говорит, будто он и есть Гаррин, восставший из водной могилы.
– Мертвые не встают из могил, – заспорил Хелдон, – и никто не живет тысячу лет. Их не меньше двадцати, лордов-покойников – когда один умирает, его заменяет другой. Нынешний – это корсар с островов Василиска, полагающий, что на Ройне можно нажиться лучше, чем в Летнем море.
– Я тоже слышал о нем, – сказал Утка, – но другая история мне нравится больше. Он в отличие от прочих каменных был настоящей статуей, но из тумана вышла серая женщина и коснулась его губ холодным как лед поцелуем.
– Хватит. Заткнитесь все, – резко бросил Грифф.
– Что там? – затаила дыхание септа.
– Где? – Тирион ни зги не видел в тумане.
– Движется что-то. Рябь на реке.
– Да черепаха это, – весело заявил принц. – Большой костохряст. – Он выбросил вперед шест и оттолкнулся от зеленого обелиска.
Из тумана возник затонувший храм. Яндри и Утка налегли на шесты и медленно прошли на корму. Мраморная лестница, вырастая из ила, уходила, закручиваясь, в пустой воздух. За ней смутно виднелись поваленные шпили, безголовые статуи, деревья с корнями длиннее лодки.
– Он был самым богатым и красивым на всей реке, – сказал Яндри. – Кройян, праздничный город.
Слишком богатым, слишком красивым. Драконов искушать неразумно. Затопленный город окружал их со всех сторон. Бледные кожистые крылья взмахнули в тумане, но всю фигуру карлик не разглядел.
Вскоре они увидели чей-то другой огонь.
– Эй, на лодке, – донеслось оттуда, – кто будете?
– «Робкая дева», – откликнулся Яндри, – а вы?
– «Зимородок». Вверх или вниз?
– Вниз. Шкуры, мед, эль и свечное сало.
– А мы вверх. Ножи, иголки, кружева, полотно, вино с пряностями.
– Что слышно в старом Волантисе?
– Война будет.
– Где? – крикнул Грифф. – Когда?
