– Я не знал, – громко ответил ему Тирион. – В Семи Королевствах нет ни одной реки шириной хоть в половину этой.
Этот новый приток Ройна был ничуть не уже той реки, по которой они приплыли, и сам по себе был под стать Мандеру или Трезубцу.
– Здесь, у Ни-Сара, Мать принимает на свое лоно Буйную Дочь Нойн, – сказал Яндри, – но она не достигнет своей наибольшей ширины, пока не встретит и остальных своих дочерей. У Кинжального озера к ней присоединится Койн, Черная Дочь, несущая золото и янтарь с Секиры и еловые шишки из Квохорского леса. Южнее Мать встретит Лхорулу, Ласковую Дочь с Золотых полей. Там, где они сливаются, некогда стоял Хроян, город празднеств, где вместо улиц каналы, а дома из золота. Затем Ройн долго-долго течет на юг и на восток, пока, наконец, к ней не подкрадётся Селхору, Робкая Дочь, что прячет своё русло в излучинах и зарослях тростника. Там Матерь-Ройн разливается так широко, что плывущий по середине реки не видит берега ни справа, ни слева. Сам увидишь, мой маленький друг.
«Увижу», – подумал карлик, заметив на воде рябь – прямо по курсу, меньше чем в шести футах от судна. Он уже собирался привлечь внимание Леморы, когда на поверхность всплыло нечто, да с таким всплеском, что «Скромницу» закачало из стороны в сторону.
Это была ещё одна черепаха – рогатая черепаха исполинских размеров; её темно-зелёный панцирь, испестрённый бурыми пятнами, оброс водяным мхом и чёрными речными моллюсками. Гигант поднял голову и издал горловой трубный рев – громче любого боевого рога, какой только доводилось слышать Тириону.
– Мы благословенны, – зарыдала от счастья Исилла, слёзы текли у неё по лицу, – мы благословенны, благословенны.
Утка заулюлюкал, следом Юный Гриф. Хэлдон выскочил на палубу, чтобы узнать причину переполоха... но слишком поздно. Гигантская черепаха снова скрылась под водой.
– Что это вы так расшумелись? – спросил Полумейстер.
– Черепаха, – ответил Тирион. – Черепаха размером больше нашей посудины.
– Это был он, – закричал Яндри, – Речной Старик.
«Весёлая Повитуха» прокралась в Белую Гавань с вечерним приливом. Её залатанные паруса трепетали при каждом порыве ветра.
И хотя когг был очень старым, его и в молодости вряд ли можно было назвать красавцем. Нос корабля украшала деревянная фигура женщины. Её смеющееся лицо и попка младенца, которого она держала за ногу, казались рябыми от червоточин. Корпус судна покрывали бесчисленные слои унылой коричневой краски, а паруса посерели и обтрепались по краям. Корабль был явно не из тех, на какой захочется полюбоваться ещё разок, разве только из любопытства, чтобы понять, каким чудом ему удаётся до сих пор держаться на плаву. «Весёлую Повитуху» в Белой Гавани знали, как скромное судно, много лет возившее товары между Гаванью и Сестриным городком.
Не на такой прием рассчитывал Давос Сиворт, отплывая с Саллой и его флотом. Поначалу, всё выглядело предельно просто. Вороны не помогли королю Станнису завоевать верность Белой Гавани, поэтому его величество принял решение отправить к лорду Мандерли посланника для переговоров. Чтобы продемонстрировать силу, Давос собирался прибыть на борту флагманской галеры Саллы «Валирийки», во главе остального лиссенийского флота. Все их корабли были раскрашены яркими полосами: чёрные чередовались с жёлтыми, розовые с голубыми, зелёные с белыми, красные с золотыми. Лиссенийцы обожали сочные цвета, а Салладор Саан перещеголял в этом всех.
«
В результате приходится проникать в город тайком, точно так же, как двадцать лет назад. И пока он не разузнает, как обстоят дела в городе, разумнее не называться лордом, а притвориться простым моряком.
На восточном берегу, в устье реки Белый Нож, его взору предстали воздвигнутые из выбеленного камня стены Белой Гавани. Давос отметил, что город укреплен намного лучше, чем шесть лет назад. На пристани, разделявшей гавань на внутреннюю и внешнюю, теперь возвышалась каменная стена тридцати футов высотой и почти милю длиной, с башнями через каждые сто ярдов. От Тюленьей Скалы, где когда-то лежали одни руины, поднимался столб дыма. «
