– Что на тебя нашло? Куда ты? – кричал Космо, нагнав Джослина у входа в метро.
– На Тридцать девятую. Там Дидо!
Космо потянул его назад.
– К машине. Быстрее доедем.
Из «Боп-Ча» вышла Блэр. Она припустила бегом и запрыгнула в «бьюик» с откинутым верхом уже на ходу. Ее губки Дейзи Дак отчасти растеряли оранжевые нюансы.
– Скорее, Космо! – умолял Джослин. – Пожалуйста.
Космо молча указал на красный свет. Блэр посмотрелась в зеркальце заднего вида и, смочив пальцы слюной, поправила челку. Но машина тронулась, и дыхание Нью-Йорка вновь причесало ее на свой лад.
– Как ты думаешь, я смогла бы стать актрисой в Голливуде, Джо? Я красивая?
– Ты красивая, – ответил он, думая о своем. – Голливуд – это далеко.
– Я встречалась с кларнетистом, – снова заговорила она на следующем светофоре, кутаясь в свой красный кардиган крупной вязки.
– С Арти Шоу? – поддел ее Космо. – С Бенни Гудменом?
– Того звали Джерри Моцарт.
– Моцарт? – расхохотался он. – Джерри Моцарт? Такое бывает?
– Почему нет? Его дед был австрийцем. Как и твой, кстати. Кларнет его не кормил, и он…
– Если тебя зовут Моцарт, музыкой не прокормишься.
– В Джерри два метра, ему надо много есть. Ну вот, и он уехал сниматься в Голливуд. Маленькие рольки там и сям. Я думаю, не написать ли ему. У него даже была одна престижная роль.
– Где? – рассеянно спросил Джослин, нимало не интересуясь ответом.
Космо, которому это было интересно еще меньше, ничего не спросил.
– В «Миражах иллюзий». Он играл руку и рукав крупье, который бросает кости.
– Престижная? – повторил Космо, сворачивая на 39-ю. – Рука и рукав?
– От смокинга. Пуговицы на манжетах были бриллиантовые.
На 39-й улице было тихо, почти безлюдно. Редкие прохожие спешили по своим делам. Фасад здания Эн-уай-ви-би был освещен, железный занавес опущен. Трудно представить, что час или два назад здесь было побоище.
– Я домой, – решил Джослин, оглядевшись.
Когда четверть часа спустя «бьюик» подвез его к пансиону, соседний дом был погружен в темноту.
Он растерялся.
