Стеф принес чемодан Чона, оставшийся в саду, и, пока они его распаковывали, Павел, как девушка, подставляющая лицо лучам вечернего солнца, оборачивался к картине, невидной из-за стены, но как будто испускавшей какие-то загадочные лучи… Время от времени настороженный, тревожный, испытующий его взгляд останавливался на беспечно разглядывающей подарки Стасе.
«Неужели он завидует?» — думал Стефан. Устыдясь своей мысли, он сбежал вниз, чтобы подготовить Марианну к приезду Чона.
Павел всем привез подарки: Марианне просторное платье из мелкого вельвета, Стасе — несколько альбомов древних японцев, Стефу — пару роскошных модных рубашек, Переверзеву два свитера, даже Родю не позабыл — купил ему дорогие очки в золотой оправе.
За обедом он рассказывал о выставке Ибрагима. Стеф прислушивался к его оживленному голосу; ему казалось, что Чон включил какой-то моторчик в глотке, который позволил ему автоматически вести рассказ. Три картины немцы купили — не самые лучшие, лучшие Чон по уговору с Третьяковкой придержал, а деньги, вырученные от продажи этих, пойдут в реставрационный фонд музея, куда Чона пригласили сотрудником. Но пока он хочет отдохнуть, поразмять мышцы…
— У тебя есть идея? — сразу уцепилась за его слова Стася.
— Хочу написать сад, — уже совершенно другим тоном произнес Чон, будто они со Стасей были наедине. — Глухой, заброшенный сад, темный, как легенда о Лорелее, не викторианский парк, а таинственную глухомань, в которой Шерлок Холмс и Ватсон обнаружили очередной труп. Сад в серо-зеленых тонах, когда от земли поднимается туман.
— Это больше похоже на кладбище, — не удержалась Марианна.
— В нем будет похоронено много тайн… Я еще не вижу картину, но слышу отдельные призвуки, стоны… У тебя так бывает? — обратился он к жене.
Стася энергично кивнула:
— Бывает, я, как композитор, иду от звука.
— Ну вот, я слышу что-то вроде эха рога в сырой Ронсевальской долине, — объяснил Чон. — Ну а как ты поживаешь, друг Стеф?
И опять Стефан уловил нечто необычное в вопросе Павла, как будто Чон спросил вовсе не о нем, а о ком-то другом, кого прямо назвать не мог.
Не успел Стефан открыть рот, как Марианна, опустив взгляд, ответила:
— Счастливо он поживает. Зара его вернулась из гастролей. Она тоже всем нам подарки привезла…
— Вот как? — равнодушно бросил Чон. — Какие же?
— Тебе, наверное, это будет не слишком интересно, — искоса глянув на него, произнесла Марианна.
— Пожалуй, — зевнул Чон.
— Но почему? — запротестовал Стефан. — Стася, покажись Павлу в том платье, он обомлеет…
— Не стоит, — отнекивалась Стася.
— Оно тебе безумно идет! Ты в нем похожа на ундину!
Через минуту Стася спустилась в столовую в сером льняном платье, осторожно придерживая края юбки.
— Правда, потрясающе? — спросил Стефан.
— Да, — согласился Чон.
— В этом платье Стася похожа на потомка Гедимина, — заметила Марианна.
— Скорее, Ягайлы, — усмехнулась Стася. — В моих жилах все-таки течет польская кровь. Ну все, пойду переоденусь.
— Стася, — взмолился Стеф, — посиди с нами в этом наряде! Чон, скажи ей, чтобы она не снимала его! Она почему-то не любит это платье…
— Да? — как будто удивился Чон. — Ну, это ее право. Гераклу тоже не понравился подарок Несса, — пробормотал он себе под нос, но Марианна услышала:
— Несса? Кентавра? Там вроде был плащ, пропитанный отравой? Расскажи-ка, Павел!
— Устал. — Чон потянулся за столом. — Всем спасибо. Было очень вкусно. Стася, хочешь, я тебе поиграю?
— Только переоденусь, — отозвалась Стася.
— Нужно пригласить к нам Зару в гости, — спустя несколько дней сказала Стася.
— Я все ждал, когда вы до этого додумаетесь, — с обидой произнес Стефан. — Зара исключительно талантливый человек и тактичный. Я приглашал ее, но она боится, что явится некстати. Понять не могу, отчего вы все против нее настроены?
— Мы? — ответила за всех Марианна. — Да ты что! С какой это стати! Правда, Чон? Передай, Стеф, Заре мою особую благодарность за бусы.
— Ты сама можешь это сделать! — свирепо молвил Стеф.
— Но она же не приходит!
Стефан понял, что этот лукавый разговор пошел по замкнутому кругу и сурово промолвил:
— Завтра же приглашу Зарему к нам!
— Ну конечно, — согласилась Стася.
— Что скажешь, Павел?
— Стася сказала: ну конечно, — ответил Чон.
Марианна внимательно посмотрела на него…
Чон вовсе не был так спокоен, как пытался убедить себя.
Если б он мог вынуть из груди собственное сердце, как старинную медаль, то на одной стороне увидел бы оттиск одного профиля — светлобровый, русоволосый, чистый, а на обратной — смуглый, с разлетающимися бровями, черный профиль в ореоле черных волос… Тень этой черноволосой падала на его истинную любовь, как крыло Коршуна на Одетту, он отгонял ее от себя, он брал Стасю на колени и часами слушал, как она пересказывает ему в библиотеке сюжеты старинных романов, которые читала в юности.
