Оленин поделился горем с приятелем. Самойлович крутил ус, хохоча и подтрунивая над незадачливым повесой:
– Не повезло тебе, дружище… попался! Кто же изменяет жене в собственном доме с ее же служанкой? – Это ты меня подбил. Притащил вещи Иды… обрисовал перспективу…
– А ты и рад стараться, – ничуть не смутился отставной офицер. – Я шутил! Ты, брат, шуток не понимаешь. Может, стреляться со мной вздумал? Так давай… я не прочь.
Сверхъестественная меткость Самойловича, равно как и его наглое бесстрашие, были известны Оленину. Он не собирался испытывать судьбу.
– У тебя правая рука болит, – с напускной заботой возразил граф.
– Я левой не хуже стреляю. Ну, вызываешь меня?
– Нет. Я с друзьями не стреляюсь…
– Порядочный ты человек, Оленин! Ей-богу! Одного не пойму… чего ты на горничную набросился, удушить хотел? Боялся, она женке проболтается?
– Не трави душу, Самойлович… Сам не знаю, как это получилось. Вдруг увидел в ней, в девке той, Иду… загорелся, кровь в голову ударила…
– И не только в голову! – заливался смехом приятель.
– Ты прав… Я себя не помнил тогда. Опрокинул ее на спину, прямо в кабинете, будто сама Саломея передо мной, – начал одежду рвать… Дикость, брат! Наваждение! Целовал ее, руки заламывал, чтобы не сопротивлялась… и вдруг, – бах! – в один миг пелена с моих глаз упала. Вижу, подо мной Фрося, наша прислуга, а вовсе не Ида… тем более не Саломея. Обман! Подлог! Такая ярость меня обуяла – не поверишь, готов был зубами ее загрызть, подлюку этакую!
– Ты ж сам уговорил ее переодеться.
– В том-то и штука, – понурился граф. – Сам уговорил, а потом взглянул на нее в шароварах, с распущенными волосами… и проснулось во мне что-то темное, звериное. Всколыхнулось и поперло. Смотрю на Фросю, а вижу… Потом прозрел – нутро горит! Мочи нет терпеть! Мозги отказали, пальцы сами сомкнулись на горле плутовки. Слава Богу, жена внезапно вернулась, спасла меня от душегубства! Я ее шаги услышал, опомнился… Фрося вырвалась и убежала…
– Небось досталось тебе, дружище, от женки-то?
– А-а… – отмахнулся Оленин. – Открою тебе секрет: у нее выкидыш случился… от нервов. За доктором посылали. Много крови потеряла. Едва оклемалась… Но Фросю мне не простила. Требует переезда в Москву.
– Ты повинись перед нею, граф…
– Да уж повинился! Только вот, думаю, откуда ребеночку взяться?
Самойлович сделал вид, что усиленно размышляет.
– Вы с Эммой в разных спальных почиваете? – как будто вспомнил он. – Твоя правда, дружище…
– Я и так прикидывал, и этак… не получается.
