Танец со змеей полностью

– Может, мне еще поблагодарить сына за хорошее обращение?! – Она едва сдержалась. Прохожих на улицах Старого Города было немного. Всадники ехали вблизи друг друга. Но контролировать громкость голоса оставалось не лишним. – Они жгли людей – живых и мертвых, не разбирая. Сваливали в кучу или запирали в домах…

– Тем более. Это все было сделано наспех. Ты прекрасно знаешь, что если у палачей будет время, они растянут боль на больший срок. Сама мне об этом говорила – сама так делала. Выкладывай все, что знаешь. Все равно, имя заказчика тебе не ведомо. А остальное не имеет большой цены. Если будет возможность, то самоубийство…

– Самоубийство? – Перебила она.

– Ты не знаешь, что это?

Октис знала. Вернее знала это слово: оно звучало иногда в ее жизни, но было каким-то отстраненным. Не имело под собой реального значения. От мастеров Змеи никогда ничего подобного не слышали. Только о «доведении до убийства», когда уже нет шанса выйти из схватки победителем. – Чтобы не сдаваться врагу, действием ты вынуждаешь его убить тебя. – А покончить со своей жизнью своими же руками – это отдавало предательством. По всем законам царский перволинейный был слугой и собственностью Царя. Он жил за счет Царя, обучался за счет Царя. Носил дорогую одежду, оплаченную Царем. Его долг был буквален. Его жизнь принадлежала больше Царю, чем самому себе. От того и распоряжаться ею так небрежно он не мог. Но теперь Царь подписал указ, в коем избавлялся от своей опеки. Змеи отныне принадлежали только самим себе. Долг Октис сузился до долга перед самой собой. И это было унизительно.

– Ты нашел время, когда говорить об этом…

– Ну, лучше уж сейчас, чем никогда. – Он попытался улыбнуться, но понял, что сказал глупость, и отвернулся.

Ага, уж лучше заткнись. – Цыкнула она.

Они въехали на мост. Уже виднелись внутренние ворота. За темным силуэтом замка поднимался Отец. Мать дарила последние лучи своего яркого света, Отец заливал мир тягучей неяркой синевой. Все, что окружало Октис, приобрело оранжевый и фиолетовый оттенки. И в глазах Воронея, единственно смотрящего на нее в этот миг, она стала тех же цветов.

– Мне тридцать, Вороней. – Призналась Октис. – Я именно в такое время сезона и родилась.

– Ночью под светом Отца?

– Да…

– Тебе подходит.

Наверное, это была очередная шутка на счет ее характера. Но она лишь улыбнулась, и поймала себя на мысли, что не испытывает к князю, которого никогда не видела, откровенной ненависти. Одним богоподобным больше – одним меньше. Все это она делала скорее ради Воронея. Сначала – потому что боялась остаться одна в чужом непонятном мире, а теперь – потому что боялась остаться именно без него.

Они проехали деревянную часть моста, миновали всегда открытые внешние ворота. Огромная толстая квадратная башня далее разделяла дорогу на два пути: направо – вдоль стены к изведанным уже стойлам, налево – короткий путь в тупик к внутренним воротам.

У закрытых небольших, но массивных деревянных ворот стояло несколько княжеских стражников. В это позднее время они вынуждены были работать. Если бы им не приходилось постоянно делать вид важный и напряженный, сквозь форму бы просто сочилось их недовольством по этому поводу.

– По каким делам у княжеских ворот? – Спросил привратник с копьем подъезжающих всадников.

– Вот. – Вороней на ходу достал и протянул бумагу.

Стражник поднес ее поближе к лампе, щурясь, начал сверяться с написанным, медленно проговаривая губами слова.

– Ага. Понятно. – Он отдал документ обратно. – Гоните скотину куда-нибудь: пропустим только пешком.

– Это почему? – Воронею то и было нужно, но он просто не смог удержаться.

– Княжий двор вам не стойло. И здесь вы их тоже не оставите. Открывать ворота мы не будем – мы тебе в слуги не нанимались. И в бумаге о том не сказано. Гоните их на княжье хозяйство – там подождут.

– А нам потом обратно пешком идти? Вдоль длинной-то стены?

– Ага. Только смотри: по этой бумаге вы не только можете, но и обязаны явиться. Так что лучше вам поспешить. – Сказал привратник и указал на заходящую Мать.

Он был прав. Бумага, выданная князем, была не чем иным, как договором. И за Орони с Асой его подписал некто, обладающий на то властью, дабы исключить саму возможность их отказа.

К воротам подъехала карета. Не богатая, но и не телега, и не бричка. Настоящая карета, запряженная не быками, а горбоногами. Возничий отдал стражнику бумагу, тот повторил процедуру. Только затем жестом велел остальным открыть ворота. Вороней готов был поспорить, что в этом пригласительном никто заранее не ставил чужих подписей.

– Эмм, ну, можете проехать вместе. – Стражник вдруг снизошел добротой до танцовщицы и ее импресарио.

– О, нет-нет. – Осекся Вороней. – Мы уж лучше займем положенное нам место, а то вдруг… нам придется ждать и обратной попутки…

Они вернулись на развилку и поехали вдоль стены. Теперь быстрее – на Воронея подействовали слова об их обязанностях, и свое волнение он выразил нагайкой по крупу горбонога.