Отбросив это ощущение подальше и списав все на недавний инцидент с Безликим, продолжила путь. Дорожка вела в центр сада, и я замерла, когда передо мной открылась небольшая, идеально круглая площадка, на которой стоял склеп.
– Так вот почему ты так называешься… – прошептала я, подходя ближе к черному камню, по которому вилась лоза с белоснежными розами. Я осторожно прикоснулась к трепещущему на легком ветерке цветку.
Внезапный поток горячего воздуха ударил в лицо, и я отдернула руку. А когда оглянулась, то едва сдержала рвущийся из груди крик. Все цветы осыпались на дорожки темным, пушистым пеплом. Лишь почерневшие кустарники оставались на месте.
Я стояла не двигаясь, когда из темноты появился Безликий и схватил меня за горло, поднимая до уровня глаз, отчего мне пришлось встать на цыпочки.
– Что. Ты. Наделала?! – чеканя каждое слово, проорал он.
– Ничего… Клянусь тебе. Всего лишь хотела потрогать цветы… – зашептала я, пытаясь ухватиться за его руки на моей шее. – Они такие красивые… У меня никогда не было таких…
Хватка стала сильнее, а из моих глаз брызнули слезы.
– Ты уничтожаешь все, к чему прикасаются твои тонкие пальцы. Ты, как и твоя мать, только и можете, что нести зло, – с болью в голосе сказал он.
– Обвиняя меня в том, чего я не делала, ты ничего не добьешься.
– Да неужели? – с хрипом произнес он, а потом прижал меня к себе и впился в губы поцелуем.
Жар, исходивший от его тела, ощущался даже через плотный черный плащ. И сейчас мне казалось, что он сожжет меня и я осяду в его руках горсткой легкого пепла. Безликий испепелял. Беспощадно пожирал мое дыхание и все же задыхался сам. Отдавал мне свою боль и забирал мою. Я не сопротивлялась. А потом неумело, так же яростно ответила ему. Когда мои руки обвили его шею, Безликий вздрогнул всем телом, и что-то изменилось. Теперь его поцелуи казались невесомыми, ласкающими. Я чувствовала их везде. На своих губах, в уголках глаз, на щеках, на коже за ухом, там, где он шумно втягивал носом воздух и продолжал целовать, словно от этого зависела его жизнь. Его руки переместились на мои ягодицы.
На короткий миг он замер, переводя дыхание, а когда заговорил, мое сердце ухнуло вниз.
– Кажется, тебе уже не нужно наваждение, чтобы целовать меня, – с улыбкой в голосе прошептал, дыханием обжигая ухо.
Схлынувшая было волна ненависти снова встрепенулась, поднимаясь выше. Я дернулась, вырываясь из его рук.
– Ненавижу. – Сделала шаг назад, увеличивая расстояние между нами.
– Это взаимно, – сухо бросил мне он, исчезая так же быстро, как и появился.
Позже я узнала, что этот сад создал Безликий, когда умерла его мать. Возвел его с помощью появившейся в этот день силы. Оградил щитом, защищая нежные растения от яростного климата. Вырастил каждый цветок сам, оберегал как зеницу ока, не подпуская никого.
Лишь меня, ту, которая разрушила все, едва прикоснувшись.
Люцифер вернулся. Снова смог перешагнуть завесу – и теперь стоял напротив ошарашенных Деасов, взиравших на него яркими глазами. Да, он смог, у него получилось, но тогда еще Люцифер не осознавал того, к чему приведет его поступок. Хотел гордости отца? Но получил лишь холодный взгляд. Почему? Это он узнал позже.
– Папа, я настолько силен, что смог пройти Завесу! – стараясь не обращать внимания на искаженное от ярости лицо Короля, сказал Люцифер, выпячивая вперед грудь.
Тогда он не понимал, почему руки отца молниеносно оказались на шее его матери, сжали с противным хрустом и почему она, закатив глаза, упала на горячую землю.
– Почему у него до сих пор не появилась сила, Найна? – хмуро спросил отец у матери, которая с любовью перебирала темные кудряшки на голове Люцифера.
– Ему всего девять, Аварис. – Она улыбнулась.
– Он Высший Деас, моя плоть и кровь, – все сильнее хмурился отец. – В его годы я мог уже одним движением руки испепелять города!
– Возможно, тогда было другое время, мой Король. Но уже сейчас наш сын один из лучших в боях на мечах, – бледнея, сообщила отцу мать.
– Эргон сказал, что уже через несколько лет я смогу стать Первым Мечом Темных земель! – похвастался Люцифер и сделал выпад воображаемым клинком. На миг взгляд отца потеплел, но он быстро вернул своему лицу холодное, отстраненное выражение.
В Темном мире не принято любить.
Любовь дарует слабость. А Высшие существа, управляющие другими, не могут быть слабыми. Никогда.
Дар у Люцифера появился. Как только тело его мертвой матери коснулось горячей земли, подняв облако пепла. Наверное, раньше что-то сдерживало в его груди этот запечатанный кокон, который сейчас расходился трещинами, выпуская сильнейшие потоки истинной Тьмы. Тьма обвивала своими мерзкими щупальцами его маленькое сердце.
