Танец воров полностью

– Да… кое-что заметил. Синове много болтала, больше обычного. И она снова начала угадывать мой рост, вспоминать старые разговоры, будто она отвлеклась, будто мы только что встретились…

– Будто ты еще не трогал каждый сантиметр ее тела?

Мэйсон опустил вилку, которую собирался засунуть в рот.

– Я все о вас знаю. Почему ты скрывал?

Тот застонал и откинулся на спинку.

– Не знаю. Наверное, мне стало стыдно. Я советовал тебе не связываться с Кази… – Он покачал головой. – Не знаю, как так получилось, но Синове меня веселит. И она чертовски…

Ему не нужно было заканчивать. Его сильное влечение к ней было очевидным.

– А что насчет тебя и Кази? Я думал, мы скоро получим приглашение в храм. Что тебя сдерживает?

Я посмотрел вниз, разминая вилкой крошки на тарелке.

– Она говорит, что по долгу службы должна вернуться в Венду. Мы избегаем разговоров о будущем, и я пообещал ей, что больше не буду поднимать эту тему.

– Но ты… – Он не решался произнести это слово, но в конце концов произнес: – Ты ее любишь?

Я поднял глаза. Слово «любовь» не могло описать моих чувств. Оно казалось слишком маленьким, слишком привычным, слишком простым, а все, что я чувствовал к ней, было сложным, уникальным, большим, как мир. Я кивнул.

Должно быть, он увидел что-то в моем выражении.

– Она тоже тебя любит, брат. Не волнуйся. Я в этом уверен. Никто не умеет так хорошо притворяться.

Я тоже так думал, но сегодня в ее глазах мелькнула ненависть. Даже сквозь ее слезы я заметил, что она была чистой, горячей, как расплавленное стекло. Мы никогда не произносили слово «любовь». Это было странное соглашение, и я не знал, как оно появилось. Может, во время нашего путешествия? На тот момент все вокруг казалось временным. Однако я чувствовал что-то еще. «Что происходит, Кази?» Даже тогда мне виделось, что это нечто большее. Я знаю, она тоже это чувствовала. И все же между нами были секреты. Я солгал о поселении. Она солгала о…

«Никто не умеет так хорошо притворяться». Я снова посмотрел на Мэйсона.

– Ты не доверял ей с самого начала. А сейчас?

Брат отправил в рот последнюю вилку пирога, запил остатками молока.

– Трудно не доверять человеку, когда он поставил свою жизнь на кон ради тебя. Они все это сделали.

Мэйсон встал, собрал посуду, отнес ее в раковину.

– Может, сегодняшний вечер не задался, потому что Кази была взволнована встречей с превизианцами, а Синове и Рен пытались заполнить пробелы разговорами? Когда Синове волнуется, она так и поступает. Они – дружная команда.

Мэйсон не ошибался. Так и было. Сегодня, когда я не мог найти Кази, я не смог найти и их.

Я встал, собрал тарелки.

– Иди в постель. Я помою. Утром мы продолжим разговор о Зейне.

Мэйсон ушел спать. Я повернул кран – горячая вода хлынула в раковину. Горячая вода была нововведением, появившемся в Дозоре Тора благодаря моему деду. Я никогда не задумывался об этом раньше. «Никакого тепла! Никаких горячих ванн!» Теперь я смотрел на это ее глазами. Я знал, что Венда бедна, а Гарвин упоминал, что Брайтмист – самый бедный квартал. Я знал, что ей было трудно, но я не представлял тех глубин отчаянья, которые ей приходилось преодолевать. «Никого не волновало, буду я жить или умру».

Возможно, я понял, что было странного за ужином. Я. Каждое ее слово разъедало меня. Я вспомнил наше путешествие, но теперь увидел все по-другому: ее лихорадочную сосредоточенность, когда мы шли по открытой равнине, неуверенные шаги, когда она смотрела в усыпанное звездами небо.

Если Зейн виноват в этом, он заплатит.

Убрав посуду, я остановился и посмотрел на кладовку, где хранились лекарства. Я открыл дверь, зашел внутрь. Склянки и колбы, мешочки и сушеные травы выстраивались на полках аккуратными рядами. Поскольку в Дозоре Тора было много людей – как членов семьи, так и рабочих, – мы держали под рукой множество целебных средств. Я нашел канистру с надписью «Березовые крылья» – ту самую, о которой спрашивала Рен. Она была полна. Достаточно, чтобы вырубить половину Хеллсмауса. Я снова подумал о вопросе Мэйсона: «Зачем ей столько?» Мое предположение, что она планировала забрать это в Венду, казалось разумным. У нас можно было найти любые необычные товары со всего континента. Вероятно, в Хеллсмаусе они встретили много чудесного, что хотели бы увезти с собой.

Уходя, я проверил замок на двери. Для обычного вора это было бы делом пяти минут.

А для необычного – и того меньше.

На дворе стояло позднее утро; пахло свежим сеном. Конюх насвистывал, занимаясь работой, а ласточки шныряли под стропилами, неся утреннюю еду для шумных птенцов – утро, которое было обманчиво ярким, наполненным идеальными красками. Но присмотревшись, я заметила потрепанную уздечку на гвозде, прогнивший столб у первого стойла, хвост крысы в дровянике. Я задумалась: всегда ли есть вещи, которые мы не видим лишь потому, что захотели не приглядываться?