– Да не в этом дело, и ненамного у меня короче. Просто в одном музее находится небольшой кусок члена, длиной 170 сантиметров, а мой рост метр семьдесят шесть. Жека, ты понимаешь херня какая – я ростом с кусок члена кита. С кусок, Жека, это ж какая подстава!
Давно я так не ржал, но самое угарное – это, конечно, искреннее переживание Геныча.
– Что ты ржёшь, как мерин? – возмущается он.
– Геныч, в мире миллионы людей такого же роста, а девчонки почти все короче.
– А им и не положено быть выше члена, – свирепо прорычал друг.
– Ну, тогда утешься, ты выше на шесть сантиметров.
– Вот ты мудак, а!
Диана
Открываю глаза и не сразу понимаю, где нахожусь и почему телу так больно и жестко. Стряхиваю остатки сна и оглядевшись, обнаруживаю себя на полу в гостиничном номере и, как ни странно, радуюсь этому. Дневной свет заливает комнату, и моё яростно колотящееся сердце начинает успокаиваться, а отбитые части тела дают о себе знать. Это же как надо умудриться свалиться на пол, учитывая гигантские размеры ложа? С кровати за мной тянется скомканное одеяло, голова раскалывается от боли, во рту Сахара и верблюжьи колючки. Металлический привкус крови свидетельствует о прикушенном языке. Видимо, приложилась я не слабо. Продолжаю лежать, не двигаясь, и прислушиваюсь к своему организму в попытке диагностировать остальные повреждения. Ага, вот ещё ударилась бедром.
Спустя пару минут, я аккуратно поднимаюсь с пола и перебираюсь в постель, чтобы страдать с комфортом. Сны мне снятся очень редко, либо я их просто не запоминаю, а этот – с чего бы? Лежу неподвижно, закутавшись в одеяло, и головная боль постепенно стихает. Осторожно тянусь за телефоном, который прячется под соседней подушкой. Голова уже не реагирует болью на мои телодвижения, а значит, я в порядке.
Среди пропущенных вызовов не хватает только звонка от президента, и то надо бы внимательно пролистать. Хорошо, что я выключила звук, иначе поспать бы мне точно не дали. Зачем адвокат звонил в восемь утра? Да как вообще можно людям звонить в такую рань? Терпеть не могу, когда меня будят раньше десяти. Уж лучше доставать меня до глубокой ночи, но только не утром. Сейчас почти десять. Ну-у, начинайте уже звонить и выносить мне мозг. Я включаю звук, и телефон в руке тут же взрывается тяжёлым роком, заставив меня подпрыгнуть на пятой точке.
– Да, Пётр, – раздражённо ворчу в трубку.
– Ну, судя по тому, что я вдруг Пётр, а не Петя, ты не в духе. Хотя, «Пётр» мне больше нравится, – бодрый голос адвоката настроен меня зарядить позитивом, но я настроена сопротивляться.
– Ладно, Петя, и что заставило тебя позвонить мне сегодня в восемь утра?
– Да неужели ты спала, моя птичка? А знаешь, кто рано встаёт…
– Тот идиот! Я, Петя, закоренелая сова и ты это уже знаешь. И в Москву я прилетела только сегодня ночью.
– О, прости, дорогая, я не знал, но рад, что ты вернулась. Но ты вроде не собиралась прилетать сегодня… Что-нибудь случилось? – адвокат чутко улавливает моё настроение и намеренно не замечает грубых выпадов.
– Всё в порядке, папочка, вечеринка удалась, и моя честь не пострадала.
– Тогда я за тебя спокоен, деточка. Что там с твоим замужеством, подвижки есть?
– Есть – жених сбежал, – недовольно морщу нос, вспоминая моё неудачное сватовство.
– Да ладно! От тебя?! – смеётся Пётр.
– Представь себе, – подхватываю его веселье.
