Когда Абель, поднятый по тревоге телефонным звонком, вошел в дом, он попал в похоронную атмосферу. Он стал изобретать тысячи способов отмщения, один грязнее другого. Но, увы, все вновь сводилось к неконтролируемому обострению насилия. Он почувствовал, что попал в ловушку. Не отвечать ударом на удар — сдаться… Отвечать — принять правила игры, навязанные Никой… Хорошо смеется тот, кто смеется последним, твердил он, убеждая себя, что еще отыщет способ разбить клюв этой дьявольской птице. Хорошо смеется тот, кто смеется последним! И пусть она лучше не появляется перед моей машиной, ведь я забуду затормозить! Они решили поступить по закону — взяли справку у врача и отнесли жалобу в жандармерию. Они держались очень достойно, со всей серьезностью жертв, уверенных в своей правоте. Жандарм расспрашивал о маме, папе, бабушке, дедушке. Заполнил целую кипу важных бумаг. Пробормотал несколько успокаивающих слов, приводя в пример схожие случаи. Много наобещал. И дело благополучно почило в канцелярской тишине.
Ветер донес до них отвратительно циничное высказывание Ники.
Сами того не зная, они вступили в тысячелетнюю войну лишь с одним средством защиты — траншеей их любви.
У нас говорят: «Слабую собаку забивают камнями», но я решила забить их камнями, не дожидаясь, пока они ослабеют. Я чувствовала, как во мне зарождается небывалая ненависть, которая хлещет по моим обнаженным нервам, и один Господь ведает, сколько мерзости я могла натворить, сколько пакостей состряпать, сколько выплеснуть вонючих помоев. Да, помоев! Я отравлю весь воздух, так что им станет невозможно дышать во всей галактике и даже дальше. Я готовилась станцевать на их телах, искромсать их души, оставить от их так называемой любви жалкие лохмотья. Мне его отец не предложил ничего, а эта уберись-отсюда-я-займу-твое-место разложила свою задницу в гостиной его виллы! Я подпалю ей хвост, даже если для этого понадобятся все жаровни Сатаны! Она пока еще меня не знает, но скоро поймет, какой ад я приготовила для нее! Ему я уже говорила: я способна разрушить свой дом целиком, чтобы уничтожить одну-единственную крысу! Разъяренный буйвол саванны — это я! Кобра, готовая к прыжку, — это тоже я! Тигрица в ярости — и это тоже я! Я — Мадам Все! Поверьте, никакая борьба не утомит меня… А у меня есть не только руки! У меня еще и мозги имеются! Мозги мангуста, мозги палача, мозги каннибала. В других своих жизнях я изобрела самые страшные казни: это я придумала сажать на кол, колесовать, четвертовать, пытать каленым железом. Я бичевала чернокожих рабов. Я окунала непокорных с головой в чаны, наполненные мочой. Я втыкала булавки под ногти. Я кастрировала. Если надо, я могу стать женщиной-гестапо, женщиной-геваро, амазонкой. Каждый раз, видя мужчину, я чувствую, что его яйца уже зажаты у меня между зубами. И мне достаточно начать жевать, как только я решу. И вот тут я решилась…
Не подумайте, что я говорю все это из-за любви к этому кобелю! Даже блохи откажутся пить его вонючую кровь! Нет, это совсем не то! Я говорю все это, потому что, выбрав ее, он опустил меня ниже земляного червя. Женщина-врач или женщина-архитектор — я бы поняла… Но эта соленая треска с плоской задницей! Эта
Я все просчитала. Как палач ищет у своей жертвы самые слабые точки, так и я начну с них. Я начну с репутации и финансов и никогда не ослаблю давления. Ну что ж — начали!
Вот я в кабинете его начальника. Я знаю этого мужчину, потому что Абель, несмотря на все свои скачки молодого козла, привлеченного средней зоной очередной пассии, всегда был существом, состоящим из двух частей. Он всегда мечтал, чтобы я знакомилась с его друзьями, была в курсе его рабочих дел, принимала участие в его жизни. Многие знали единое существо Абель-Ника, эдакую тварь с двумя головами, чьи ноги только и делают, что целыми днями пинают друг друга. Это существо падает, но всегда вновь поднимается, чтобы продвигаться по жизни шагами искалеченного краба.
Начальник Абеля торжественно восседал передо мной, за огромным письменным столом. Это был проницательный мужчина, умеющий слушать. Возможно, он уже догадался, что я пришла просить голову моего святого Иоанна Крестителя. Но он не сказал ни слова. Он ждал, и я приступила к делу.
