Ошиблась. Обычно на свои ошибки Ольга реагировала яростно, но тут не было ни злости, ни досады, скорее освобождение. Она и жаждала освобождения, но не таким путём. Месть злобно ухмыльнулась где-то в глубине сознания и ушла, ей нечем стало питаться. Ненависти больше не было, та пискнула в последний раз и исчезла.
Стало легко.
Но, что-то не давало покоя. Почему? Очередной вопрос.
Ольга всегда задавала вопросы. В школе, в Университете, на работе. Не понимала, как можно их не задавать.
На лекциях тянула руку: — У меня вопрос.
Некоторые преподаватели её за это любили, другие ненавидели. Но ей было наплевать.
— У меня вопрос, — подумала Ольга и улыбнулась себе, неисправима. — Почему он тогда это сделал?
___________________________________________________________________
Сегодня Кошмар терзал его особенно яростно. Абруццо не выспался, на душе было тОшно, как всегда после кошмара. Вечером ещё нужно идти на банкет, который устроил Университет по случаю окончания стажировки. Не идти нельзя, он возглавлял комитет этой «бесполезной тусовки». Если бы не Ольга, Абруццо бы никогда не простил проректора за то, что тот втравил его в это никчёмную авантюру, ну, или, по крайней мере, потребовал бы что-то из нового дорого оборудования для лаборатории в качестве компенсации.
Да, и то, как они вчера расстались с Ольгой, настроения не прибавляло.
Мероприятие начиналось в 17 часов. Дамы были в коктейльных платьях, мужчины в тёмных костюмах. В зале было людно, весело, играла музыка, официанты предлагали шампанское.
Накануне были объявлены результаты, Ольга выиграла грант, намного опередив конкурентов по очкам, сегодня она героиня вечера. Сотрудники лабораторий, где иностранцы проходили стажировку, тоже были приглашены на прощальный банкет.
Аллесандро — любитель женщин, был возбуждён, их вокруг так много — красивых, нарядных:
— Интересно, Клуша придёт в своих отстойных джинсах? Меня прямо распирает от любопытства. Так и представляю, как она является в своих отрепьях.
Ответил Матео, у которого эмоции никогда не отбивали мозги:
- Да, ладно. Сегодня вряд ли. Она же не круглая дура, если выиграла грант.
Вдруг по залу пошёл ветерок изумлённых возгласов, все взгляды устремились ко входу в зал. Абруццо тоже посмотрел туда. По направлению к нему шла Ольга под руку с Сергеем. На ней было белое платье с едва заметными серебринками, которые вспыхивали, когда на них попадал свет. Платье выгодно облегало прекрасную фигуру, оно было не совсем коктейльное, скорее танцевальное, без рукавов, с открытой спиной и высоким разрезом справа почти до талии. На ногах туфли на среднем каблуке. Светлые волосы тяжёлой волной струились по спине.
Ольга с Сергеем остановились, не дойдя до середины зала. Все молчали, тишина была как в театре перед поднятием занавеса. Ольга что-то тихо сказала Сергею, и он остался стоять. Она же ни на кого не глядя, подошла к музыкантам и о чём-то попросила в полголоса. Те кивнули в ответ.
Ситуация всё больше завораживала. Все молча смотрели на Ольгу. Она повернулась и пошла к Абруццо. Оставалось несколько шагов, она подняла на Лоренцо глаза, синие, огромные. Его ударило горячей волной, девочка из его кошмара. Она???
Из подсознания, которое щадя его, столько лет прятало её имя, наконец, вырвалось: Сергей Шакурский и Ольга Разумовская! Ну, конечно.
Внутри стало горячо. Она тогда не умерла, он не убил её! Радость затопила его, это была радость висельника, которому в последний момент отменили казнь. Радость освобождения. Но разум отказывался совмещать два образа: Ольга не могла быть той девочкой, это невозможно, но ведь имя, глаза, волосы.
Наконец, она подошла. Реакция Абруццо смутила её, почему такая радость? То, что она читала на его лице, никак не могла быть реакцией на ситуацию, которую она много раз проигрывала в воображении, и которую просчитала до мелочей. Не удивление, не смущение, не стыд за тот ужасный поступок, а радость.
— Профессор, я хочу получить свой приз.
Они вышли на середину зала.
Заиграла музыка. Великий Леонард Коэн: Dance me to the end of love.
Сначала ноги его не слушались, он не танцевал с того дня ни разу. В голове стучало: жива, она жива. Постепенно шок стал проходить. Танец — великое искусство. Его начал охватывать восторг, то — уже забытое чувство.
Он любил аргентинское танго больше европейского, оно было чувственное, интимное, завораживающее. А под эту необыкновенную музыку ещё и нежное. Аргентинское танго — свободный танец, индивидуальный, творческий. В нём нет чёткого плана и обязательных элементов. Партнёр как бы «рисует» танец по своему сценарию.
Ольга была необыкновенно гибкой, музыкальной, она откликалась на малейшее его движение. Она подчинялась беспрекословно. Мелькнула дурацкая мысль — вот бы она тогда была его партнёршей. Танец стал захватывать их. Абруццо вёл уверенно, при этом давая партнёрше полную свободу. Они танцевали впервые, но всем вокруг казалось, что они танцуют уже давно, настолько их движения были органичными.
