- Заботишься, - подтвердил блондин. – Так заботишься, что скоро задушишь своей заботой. Тони, не надевай эту майку и джинсы с дырками, на улице холодно, - передразнил Стёпу Разумовский. – Это летом-то?! Тонечка, может тебе хватит пить на сегодня? Зяблик, не стой на сквозняке. Сокровище моё, ты слишком много работаешь по ночам, тебе нужно что-то изменить в своем режиме. И так бесконечно. – Тони тяжко вздохнул и от нервозности начал запихивать в рот омлет, глотая, почти не жуя.
- Ну… раз тебя это так задевает… Когда напьёшься, обязательно выкинешь какой-нибудь фортель в стиле танцев на столе. Если, конечно, не сочтёшь их слишком банальным развлечением, и тогда точно всем песец, большой и пушистый. В рваных джинсах и той майке ты слишком сексуальный, а мне не комфортно шляться повсюду во вздрюченом состоянии. И стоял ты не на сквозняке, а на глазах у этого дебила – Эдика. Полуголый!
Разумовский ошалело уставился на смущённого и не на шутку разозленного Стёпу, а тот смотрел куда-то в узкую темноту между шторками на окне.
- А по ночам ты действительно слишком много работаешь, - закончило чудовище и возобновило приём пищи.
- Это очень мило, но сути не меняет, - как можно спокойнее постарался высказаться блондин. - Если тебе позарез нужно о ком-то заботиться, женись и оставь меня, наконец, в покое.
- Зяблик, но «на конец» и «в покое» - несколько малосовместимые вещи…
Тони возвёл очи к небу, призывая то ли его, то ли более близкий и материальный потолок, в свидетели безграничности своего терпения. Долгих молитв ему никто не позволил, и уже через несколько минут он отчаянно барахтался в простынях, матеря «неуклюжего» тяжеловеса на все лады, не забывая подставляться под ласку горячих губ и шершавых ладоней. Отвечая со страстью, над которой время, казалось, никогда не будет властно. Забываясь и отдавая всё, что с таким рвением копил в себе долгие годы одиночества, и до сих пор так и не смог разделить на двоих.
Когда затихли и блаженно растеклись по постели, вспомнили, как дышать, Степан неожиданно попросил:
- Антош, переезжай ко мне.
- Не называй меня…
- Я помню, Тони. Так что с переездом?
- У тебя зефир лишний?
- Да ладно тебе, я же не всерьёз. Хочешь, я тебе завтра куплю три кило этих дурацких зефирок, и сам всё съешь. Мне даже самому любопытен такой эксперимент. Хотя после банки малинового варенья меня уже трудно удивить, - хохотнул великан.
- Хочу! – вредно буркнул в подушку Разумовский.
- Договорились. А потом перевезем твои вещи.
- Стёп, ну нафига? Так что, плохо?
- Так – хорошо, но я хочу, чтобы ты был рядом, даже когда много работы. Пусть, занят, но рядом. Понимаешь? И чтобы ты не убегал после секса, а сопел на соседней подушке. Хочу просыпаться рядом с тобой, кормить тебя вкусными завтраками, - Стёпа легко поцеловал Тони в плечо. – Хочу перестать тосковать, когда тебя нет рядом, как бездомный пёс в собственной квартире. Хочу жить с тобой. И пусть весь мир идет нахер.
- Расскажи об этом миру.
- И расскажу, - великан притянул к себе вялое тельце блондина, обхватил покрепче и зарылся лицом в его влажные волосы.
- И как ты его заставишь прислушаться? – пробормотал Разумовский в теплое большое плечо.
- Как обычно, упрусь рогом.
- Хорошо. К какому сроку тебе нужны рога?
- Придурок, я серьёзно, - вздохнул Степан.
- Давай не сейчас? Что за манера - поболтать в момент, когда мозг почти в отключке… – проворчал Тони, поудобнее устраиваясь в объятиях и «нечаянно» втыкая в «подушку» локти. – Мне надо подумать.
- Да-а-а-а… знаю я, как ты думаешь… - выдохнул великан, стараясь не кряхтеть от такой иглотерапии.
- Честно. Неделю дай, - сонным голосом попросил блондин, закрывая глаза.
- Так ты сегодня не уйдешь? – с настороженной радостью спросил Стёпа.
- Нет, - улыбнулся ему в плечо Разумовский. – Считай это репетицией.
- Ну… блин… тогда в душ надо идти…
- Иди в баню, - шепнул Тони и отключился.
***
Утром Разумовскому пришлось долго объяснять великану, что в такую рань у него обычно нет аппетита. Впрочем, абсолютно безуспешно, потому что овсянку в него всё-таки впихнули со словами «Это очень вкусно! Только надо привыкнуть!». Ага, человек ко всему привыкает. Блондин поставил себе мысленно галочку, что такого «удовольствия» по утрам ему не нужно и, выдув чашечку кофе, по размерам уступающую его привычной раза в три, умчался на работу.
