После недавнего скандала, когда в лесу стали пропадать златорогие олени, а Усыня, покупая на Лысой Горе спирт, расплатился серебряным копытцем, терпение Сарданапала лопнуло, и он отправил всю троицу в отставку, попутно наложив на нее заклинание трезвости. Разумеется, из Тибидохса богатыри-вышибалы никуда не ушли и, утомленные продолжительной трезвостью, толклись поблизости, пользуясь всяким поводом, чтобы попасться академику на глаза и ударить челом.
– Невероятно! Иди сюда, Поклеп! Как я могу верить другим, когда я не верю сам себе? – воскликнул Сарданапал, ощупывая края очередной трещины.
– Руки бы поотрубал! Это может быть кто угодно! – хмуро заявил Поклеп.
– Сомневаюсь, – покачал головой Сарданапал.
Поклеп поморщился. Его обрюзгшее лицо дрогнуло, как желе. Мешки под глазами язвительно набрякли.
– Почему? Вы снова пытаетесь верить в порядочность, академик?
– Разумеется, без веры нет жизни… Без веры – мы все марионетки, движимые нелепым сочетанием молекул, сокращением мышц, нервными импульсами и хаотичными переливами магии. Если же все так печально, как ты говоришь, то остается позавидовать мертвякам, уже сбежавшим от этой пустой суеты. Если же вера есть, ты шагаешь из мира в мир, широко распахивая двери и зажигая новые звезды, точно фонарщик фонари.
– Вы романтик, академик! – укоризненно сказал завуч.
– А ты старый сухарь, Поклеп!
Завуч передернулся.
– Это я-то старый! Да я моложе вас не знаю на сколько тысяч лет!
– Тем не менее ты сухарь… Бесконечно старый и даже, пожалуй, заплесневевший. Если бы не твоя любовь к русалке, ты был бы совсем безнадежен. Да и то эта любовь, пожалуй, заслуга купидонов. А ты только отравляешь ее ревностью, – вздохнул академик.
Поклеп с беспокойством оглянулся на богатырей и быстро пересчитал их глазами. Убедившись, что все на месте, он с облегчением перевел дух. Еще Пушкин, гостивший некогда на Буяне, писал позднее о богатырях как о красавцах молодых и великанах удалых. За прошедшие два столетия богатыри изменились мало, разве что немного возмужали. Кроме того, как и русалка, богатыри большую часть времени проводили под водой. Неудивительно, что Поклеп жутко ревновал к ним свою Милюлю.
Глава Тибидохса и завуч замолчали, думая каждый о своем. Подтянувшиеся богатыри стояли полукругом, опираясь на копья. Поблескивали шлемы. Богатыри смотрели на циклопов снисходительно. Отдай им дядька Черномор приказ – они бы скрутили их за минуту. «Циклопы – вроде как милиция, а богатыри – армия», – порой говорила Великая Зуби, некогда прожившая несколько лет среди лопухоидов. Зуби и теперь любила смотаться на пару деньков то в Москву, то на Лысую Гору, то в Рим, то в Париж, не видя между этими местами особенной разницы.
– Разве что на Лысой Горе отношения малость посердечнее, – уточняла она.
Некоторое время спустя магическая брешь была заделана. Сарданапал подул на раскалившийся перстень Повелителя джиннов. Поклеп, внимательно оглядывавший снег, вновь подошел к академику.
– Следов нет. Действия посторонней магии внутри купола тоже не наблюдается. Похоже, тот, кто нанес удар, по-прежнему находится снаружи, – сказал он.
– Вернемся к твоему вопросу, Поклеп, – сказал академик. – Я буквально по пальцам могу пересчитать волшебников, способных на подобную концентрацию магии. К тому же здесь налицо использование древнего волшебного предмета.
– Неужели снова Та-Которой?.. – с беспокойством начал Поклеп.
Сарданапал взглянул на него, и завуч осекся.
– Едва ли стоит валить все на мертвую старуху. Насколько мне известно, Чума-дель-Торт давно в Потусторонних Мирах. Ее магические силы почти иссякли, и единственное, что у нее осталось, – ненависть.
– Если не Чума, тогда кто? Кому может понадобиться пробивать бреши в нашей магической защите? И зачем? Какой в этом может быть смысл? – быстро спросил Поклеп.
Усы Сарданапала осуждающе дрогнули.
– Слишком много вопросов – и слишком мало ответов. Порой мне кажется, я догадываюсь, кто это может быть. Только он, один во всем мире, владел магическим предметом требуемой силы. Но до конца я не уверен, так что, пожалуй, лучше воздержаться от предположений. Или мне придется совершить худшее в мире зло – подозревать невиновного.
– Невиновного? А что, раньше этот кто-то был ангелочком? – желчно спросил Поклеп.
– Прежде он не совершал ничего предосудительного и пользовался моим глубочайшим уважением. Правда, потом наши дороги разошлись, но все равно мне сложно поверить, что он мог измениться… Именно поэтому я даже не назову тебе его имени. Во всяком случае, пока не получу доказательств… – кивнул Сарданапал.
Величайший из белых магов забрался на ковер, расправил его обледеневшие складки, произнес полетное заклинание и быстро полетел к Тибидохсу. Поклеп долго буравил глазками удалявшуюся спину академика, пока ковер не стал крошечной точкой. Лишь тогда завуч отвернулся и негромко проворчал:
– Старый осел! Он что-то знает, но молчит…
Поклеп запахнулся в плащ, несколько раз повернулся на каблуках и телепортировал. Богатыри и циклопы неохотно потащились к школе по глубокому снегу.
