Поняв, что сейчас его унесут в магпункт и разлучат с Таней, Ванька протянул здоровую руку и стиснул ей запястье. Кажется, больше всего в эту минуту он боялся расстаться с ней. Держать, держать ее за руку и никогда не отпускать. До последнего момента, до последнего вздоха.
– Как ты? Цела? – выдохнул он.
– Да, да! Как же ты так? – спросила Таня.
Ванька еще раз укусил снег.
– Я подстраховал тебя не совсем удачно… Слишком высокая скорость. Пылесосы столкнулись. Кто-нибудь из нас… ты или я… должен был… упасть вниз… Тогда бы другой упал на него и смягчил бы удар… Я подумал, лучше, если это буду я… – пояснил он.
– Молчи! Ты с ума сошел! Зачем? – крикнула Таня.
Валялкин через силу улыбнулся. Он словно читал ее мысли.
– Если я умру, будь счастлива с Пуппером! Слышишь, я так хочу! – сказал он.
– Но-но, не очень-то расшвыривайся! Таньки на дороге не валяются! – рассердился Ягун. – От перелома руки никто еще не умирал! И вообще, для умирающего ты говоришь слишком длинные предложения.
– Ягун, отойди! Ванька, да не нужен мне никакой Пуппер! Как ты этого не понимаешь, дурак? – плача, крикнула Таня.
Не отпуская ее руки, Ванька погладил Таню большим пальцем по тыльной стороне ладони. Это было обычное для него проявление сдержанной нежности.
– Нет, не надо перечеркивать жизнь… Пуппер тоже любит тебя. Он лучше меня. Он знаменитый, красивый, богатый… С ним тебе будет надежно! – сказал он.
– Замолчи! Я его сглажу, этого Пупсера-Чупсера!.. – возмутилась Таня. – Разве ты не обиделся на меня, когда я притворялась, что не люблю тебя? И вчера, когда я устроила тебе эту сцену?
– Обиделся, да… Но все равно… не мог… забыть… Днем я старался не обращать на тебя внимание, а вечером все равно думал только о тебе… – отрывисто сказал Ванька, закусывая губу.
Таня оглянулась на Ягуна. Кашлянув, внук Ягге деликатно удалился. Его окружили подбежавшие младшекурсники и члены сборной команды Тибидохса, не решавшиеся подойти к Тане и Ваньке.
– Как он? – спросила Катя Лоткова, взволнованно заглядывая Ягуну в лицо.
Баб-Ягун скорбно посмотрел на нее. Потом взял за рукав и важно отвел в сторону.
– Совсем плох. Умирает. Уже бредит, – отрывисто сказал он.
– Бредит? – испугалась Катя.
– Да. Любовный бред – самая тяжелая форма шизофренического бреда. В отличие от всех остальных форм бреда он неизлечим, – серьезно пояснил Ягун.
– А ты сам часом не шизофреник? – подозрительно спросила Лоткова. Она уже начинала смутно догадываться, что ее водят за нос.
– А как же! Шизофреник, разумеется, – с готовностью подтвердил Ягун. – Проблески у меня бывают только по пятницам, начиная с девяти часов вечера. Кстати, что ты делаешь в ближайшую пятницу? Смотаемся куда-нибудь?
Катя фыркнула и отошла.
Ягге вместе с запыхавшимся Соловьем наконец подбежали к Ваньке.
– Ну, Гроттер! Ну, Танька! Ну, Валялкин! – сипло выдохнул тренер.
Больше он ничего не смог выговорить.
Зато Ягге достаточно было одного взгляда, чтобы понять, что произошло.
– Поднимайте его и несите в магпункт. Здесь я смотреть не буду… Руку зафиксировать в одном положении! И укутайте его во что-нибудь! Разве не видно, что у него озноб? – строго велела она джиннам. Ваньке же она сказала: – Терпи, жених! Если ничего больше не сломано, скоро будешь на ногах. Для постоянных клиентов у меня костеростки двойного размера плюс нагоняи бесплатно.
Когда Ванька был уже на носилках, Ягге требовательно оглянулась на Таню:
– Стоп! И ее тоже в магпункт! Почему она на ногах? А если у нее внутреннее кровоизлияние?
Джинны двинулись было к Тане, заходя с двух сторон.
– НЕТ! – крикнула малютка Гроттер. – Я не хочу! Я буду с ним! Не подходите!
Верно уловив в ее голосе отчаянную нотку и заметив проскочившую по кольцу красную молнию, Ягге сделала джиннам знак.
– Хорошо, барышня, можешь не ложиться на носилки и идти рядом со своим Ванькой, – терпеливо сказала она. – Но имей в виду, в магпункте тебе все равно придется его оставить. Я разберусь с его рукой и займусь твоими ушибами и ожогом. Только не говори, что их нет. В этом случае я решу, что ты ударилась головой, и буду настаивать на обязательной госпитализации…
Так они и шли до самого Тибидохса. Ягге с Соловьем, безразличные ко всему джинны и Таня, которая шла рядом с носилками, держа Ваньку за руку. За ними на некотором отдалении длинной процессией тянулись младшекурсники и сборная Тибидохса.
Неожиданно кто-то дотронулся до обожженного локтя Тани. Едва не взвыв от боли, она повернулась. Рядом, с восторгом глядя на нее и даже приподнявшись на цыпочки, чтобы лучше видеть, замерла девочка с белой косичкой. Та самая, что лезла с вопросами к Гуне.
– Я Маша Феклищева, – тонким голоском сказала она. – Я очень хочу быть похожей на вас! Весь наш курс восхищается вами!
Таня мельком посмотрела на нее и кивнула. Ей все вдруг стало безразлично. Все, кроме одного. Она шла рядом с Ванькой и бережно держала его за руку.
Увязая в сугробах, джинны трясли носилки. Ванька стискивал зубы, чтобы не закричать от боли.
– Мы не расстанемся, никогда… Теперь уже никогда… Все, что было, все прошло, все закончилось… – шептала Таня, точно баюкая его.
