— Не только их, Таня. Я и студентов знаю. С вами, первышами, правда, еще не со всеми успел перезнакомиться. Члену институтского бюро комсомола надо знать всех.
Таня с уважением посмотрела на собеседника. На груди его поблескивал значок «Ворошиловский стрелок».
Геннадий много рассказывал об учебе в пединституте. Таню удивило и обрадовало, что она пройдет практику по геологии, и по землеведению, и по географии растений и почв, и по топографии, и еще комплексную полевую практику.
— Знаете, Таня, а меня страшно интересует, как вы там учительствовали, на селе?
— Как все сельские учительницы, — сказала Таня. — Мне там нравилось.
Так за разговором они и добрались пешком до общежития, большого четырехэтажного здания, перед окнами которого росли невысокие липы.
Для Тани началась новая жизнь. Такая же, как у всех студентов института, с радостями и заботами, с зачетами и незачетами, с бессонными ночами во время экзаменов.
Училась Барамзина на Заимке, их корпус был неподалеку от станции. Здесь у Тани появилось много новых друзей. Довольно часто встречалась она и с Геннадием, хотя у него много времени отнимала общественная работа: полдня Геннадий проводил обычно в главном корпусе института, где находились комитет ВЛКСМ и партком.
При встрече они крепко пожимали друг другу руки, как давние знакомые.
— Привет, первыш, как дела? — обращался он к первокурснице. — Может, в воскресенье за город всем общежитием, а?
Отказов он не любил, ранним утром приходил с товарищами, стучал в двери:
— Подъем! Пора вставать, красавицы, все свое счастье проспите!
Зная характер комсомольского вожака, девчата, поеживаясь от холода, принимались за утреннюю зарядку.
— Тань, — молила подругу Люба Жакова, — скажи ему что-нибудь… Скажи, что я больна. Спать хочется.
Стук в дверь повторялся.
— Подъем — и никаких гвоздей!
Вскоре вся компания молодых географов, бодрых и хохочущих, сбегала вниз к Каме.
Геннадия, студента последнего курса, хорошо знали в институте. Таню удивляло, как он мог на отлично учиться, быть секретарем бюро факультета, пропагандистом комсомольской организации, членом предпраздничных комиссий. Многие студенты, в их числе и Барамзина, старались походить на него, активно включались в общественную работу.
Таня стала агитатором группы, вступила в кружок военной обороны.
Все складывалось в жизни Барамзиной так, как, наверное, у большинства молодых людей: сначала школа, потом работа, затем институт; все радует: и капля росы, задержавшаяся на листе подорожника, и верный товарищ, локоть которого чувствуешь, сидя в аудитории, и даже затянувшийся на целый день мелкий моросящий дождик, — все радует в жизни, когда тебе только двадцать с небольшим и впереди ясная дорога.
В Перми Таня и Гутя снова нашли друг друга. Конечно, встречались далеко не каждый день, как в детстве: Августа Птицына заканчивала медицинский институт и проходила серьезную и трудную практику в клинике; напряженными были учебные дни и у студентки первого курса Татьяны Барамзиной.
И все-таки, хоть иногда, они встречались, делились мыслями и впечатлениями, вспоминали детские шалости.
В конце весны сорок первого года Августа, уже получив назначение в районную больницу, решила съездить в Глазов повидаться с родными. Она зашла к Тане, спросила, что передать родным.
— Поцелуй маму, сестренок. А вот это Натанчику. Читай, — Таня протянула подруге открытку с изображением длиннорогого архара и коробку конфет. И раньше, живя в Качкашуре, и сейчас она не забывала любимого племянника Натана: уж он-то всегда мог рассчитывать на тетитанин подарок.
— «Натанчик, посылаю тебе козочку, такую, какая есть у вас дома, — прочитала Гутя. — Скажи, чтобы Маня написала от тебя письмо. Часто ли ходишь на уличку?»… Ой, какой солидный козел, каждый рог по полметра!.. Танюша, а ты когда в Глазов? — спросила Гутя.
— Передай, скоро приеду.
Подруги расцеловались на прощание.
Сейчас, когда я смотрю на открытку с изображением горного козла и автографом Татьяны Барамзиной, я с глубокой печалью думаю о том, что это была последняя встреча Тани и Гути.
Партия призвала: «Все на борьбу с фашизмом!»
По всей стране проходили митинги. Всюду слышались гневные слова советских людей:
— Не дадим пройти коричневой гадине, разгромим коварного врага!
23 июня в актовом зале Пермского педагогического института собрались преподаватели и студенты.
Первым выступил секретарь парторганизации Перепеченко:
— Гитлеровские псы напали на нашу Родину, они хотят отнять у нас свободу и жизнь. Не бывать этому! Все мы готовы взять в руки винтовки и дать фашистам отпор.. Сплотимся же сильнее вокруг нашей коммунистической партии…
Затем выступил студент-комсомолец с физмата, потом Геннадий Зверев, от историков — Саша Еремин…
Таня стояла, прижавшись к стене, и каждое слово выступающих проникало в ее сердце.
— Правители фашистской Германии решили отнять нашу счастливую жизнь. Но они просчитаются. Орда озверелых убийц будет уничтожена!..
