Совершенно очевидно, что идея создания гусеничной бронированной боевой машины возникла – причем не в одной стране – еще до начала пожара Первой мировой войны в 1914 году, однако нигде не вызвала отклика со стороны властей. Если говорить откровенно, тогда и гусеничные тракторы, из которых потом выросла соответствующая бронетехника, являлись редкостью, поэтому мало кто знал хоть что-то не только об их характеристиках, но и вообще об их существовании. Кроме того, военные еще не сознавали в полной мере растущего значения тяжелого оружия и того фактора, насколько его эффективность сдерживается недостаточной подвижностью, которая определялась практически целиком использованием гужевой тяги. В результате армейские начальники оказывались невосприимчивыми к идеям внедрения гусеничной бронетехники, сулившей шанс сделать тяжелое оружие подвижным, причем в куда большей степени, чем уже сделали бронеавтомобили.
С началом войны тяжелое оружие, и прежде всего пулеметы и полевые орудия, ранее считавшиеся лишь дополнением к вооруженной винтовками пехоте, составлявшей основу всех армий, стало доминировать на поле боя. В то же самое время гужевая тяга не обладала способностью дать пушкам и пулеметам степень подвижности, необходимую для наступательных действий. Эти обстоятельства диктовали тактику статичной обороны, при которой тяжелое оружие почти или вовсе не требовало подвижности и при этом могло использоваться с полной отдачей. Эффективность позиционной обороны усиливалась за счет применения траншей и колючей проволоки.
Результатом стала патовая ситуация, особенно на Западном фронте во Франции, где ни одной из сторон не удавалось прорвать оборонительные рубежи другой с помощью массированного натиска пехоты. Самой острой стала потребность стрелковых частей в развитии атаки сквозь пулеметный огонь и колючую проволоку. В поисках ответа возникли идеи бронированной штурмовой техники, способной проложить пехоте путь вперед посредством подавления вражеских пулеметных расчетов и уничтожения заграждений.
Первым в Британии над использованием гусеничной техники для выхода из мрачного тупика окопной войны задумался, по всей видимости, действительно Суинтон, в чем его претензии на звание первопроходца оправданны. Однако не вполне ясно, каким именно виделось ему решение проблемы, да это и не столь уж важно, поскольку любой его вклад в разработку первого британского танка представляется опосредованным и ограниченным.
В соответствии с его собственными воспоминаниями, написанными через несколько лет после рассматриваемого события, идея гусеничной бронированной боевой машины осенила Суинтона в октябре 1914 года, когда он перебирал в памяти детали описания трактора Холта, присланного ему за четыре месяца до того. Произошло это на пути в Англию из Франции, где он состоял единственным официальным корреспондентом при Британском экспедиционном корпусе (BEF). Приехав в Лондон, Суинтон обсудил возникшие у него соображения с подполковником M. Хэнки, секретарем влиятельного органа – Комитета обороны империи[41]. Письменных свидетельств того, о чем именно они говорили, не существует, но, по всей видимости, речь шла о возможности переделки гусеничных тракторов в своего рода штурмовые машины, и действительно подобный замысел находит отражение в письме, написанном спустя месяц Суинтоном Хэнки[42].
Доподлинно известно, что прямым результатом этих контактов стал проект, описанный в докладной, составленной Хэнки в декабре 1914 года и, если верить Суинтону, содержавшей официальное изложение идей, которыми он поделился с подполковником[43]. Однако Хэнки предлагал построить, по сути, большой и тяжелый каток, толкаемый устройством с одиночной гусеницей, с мотором и бронированной кабиной, вмещавшей водителя и пулемет. Как пояснялось, задача данного агрегата состояла бы в том, чтобы «давить колючую проволоку исключительно собственной массой»[44]. Следовательно, предложение его состояло в постройке специализированного катка для уничтожения проволочных заграждений, а не собственно бронированной боевой машины.
