- Четвертая...
- Все считаешь?
- Рассчитываю, когда "юнкерсы" снова пожалуют.
- Пожалуют еще... Набивай диски!
Глава двадцатая
Раненые прибывали всю ночь и утром, и особенно поток их усилился сейчас, когда бой под Соломками затих и наступила недолгая передышка; солдат вели и несли отовсюду - и с развилки, и от стадиона, и с площади, что за развалинами двухэтажной кирпичной школы, и с переднего края; цепочка перебинтованных людей, казалось, никогда не кончится, она наводила уныние не только на орудовавшего скальпелем хирурга, который все чаще останавливался и разминал отекшие пальцы, но и на фельдшера Худякова, тоже уставшего, еле шевелившего руками. Худяков вышел из палатки, прислонился спиной к тонкому стволу березы, достал портсигар и закурил; он курил и смотрел поверх палаток, на небо, запыленное и выцветшее, чтобы не видеть лежавших вокруг на траве и ожидавших своей очереди раненых; от жары, потому что солнце уже высоко поднялось над землей, от стонов и крика, от бессонной ночи и больше от похмелья, потому что с вечера все же успел порядком отхлебнуть спирта из флакона, фельдшер чувствовал себя совершенно разбитым; как росистый утренний воздух, жадно глотал он сизый папиросный дым и не ощущал крепости. Там, куда он смотрел, в сером выцветшем небе плыли "юнкерсы"; они разворачивались и вытягивались в цепочку для бомбежки, и Худяков сначала безразлично пересчитал их девятнадцать; он подумал не о том, куда эти вражеские самолеты сейчас сбросят бомбы - на передний край или на деревню; и не о том, что после бомбежки опять хлынет волна раненых к палаткам санитарной роты, - он вдруг понял, что девятнадцать - это уже не двадцать один, это уже не полная эскадрилья, уже двух самолетов нет, сбиты, уничтожены!... Он стоял и смотрел, как головной "юнкере" пикировал на цель; едва взметнулись первые желтые взрывы, бросил окурок и крикнул санитару:
- Заносите обожженного лейтенанта! Когда уже подошел к палатке и взялся за полог, услышал позади изумленный голос санитара:
- Лейтенант-то ушел...
- Как ушел?
- Здесь лежал, на этих носилках...
- Может, отполз, посмотри вокруг?
- Не видно.
- Ушел так ушел, черт с ним! - раздраженно добавил Худяков, прислушиваясь, как серия разрывов прокатилась по селу. - Несите следующего, кто там очередной?
Хотя его тошнило и голова, казалось, была налита свинцом, хотя лейтенант Володин чувствовал страшную слабость, подкашивались ноги и руки, как чужие, непослушно и вяло хватались за тонкие стволы берез; хотя он в первую минуту, когда поднялся с носилок, едва не упал от головокружения, - он шел сейчас к селу, к позициям, к своему взводу, где еще гремел бой, шел, чтобы выполнить солдатский долг.
