В другой раз Глебов и сам повеселился бы от души, но сегодня пьяная сутолока раздражала. Видимо, почувствовав это, Верочка обняла его, поцеловала в небритую щеку:
– Все будет хорошо…
Они познакомились в госпитале. Глебов пришел навестить капитана Турина – того слегка зацепило осколком, когда под огнем выходил из окружения. Он быстро шел на поправку и уже владел поврежденной рукой, задумчиво перебирая гитарные струны печали:
Слушателей было двое: десантник – здоровенный детина, едва умещавшийся на больничной койке, – и безусый солдатик, который на деле оказался молодой женщиной – миниатюрной, как куколка. Зеленый камуфляж придавал ей какой-то русалочий вид, а широкий армейский ремень делал талию особенно утонченной.
– Что за Дюймовочка? – поинтересовался Глебов, как только женщина вышла из палаты.
– Это же Верочка, медсестра, – десантник осторожно поворошил перебинтованными ручищами. – Она, считай, вторую жизнь мне подарила – из боя на себе вынесла.
– Да ладно заливать! – усомнился Глебов. – Тебя и танком не сдвинуть.
– Не веришь – спроси сам.
Верочка вернулась с горячим чайником.
– Мы и не таких с того света вытаскивали, – подтвердила она. – Лучше не встречаться на войне. Давайте пить чай.
Позднее Глебов, полюбив ее, понял: Верочка всегда говорила «мы», таким незатейливым способом сберегая память о муже – военном враче, погибшем в Афганистане. Он как бы постоянно был рядом с ней, исподволь помогая. Однажды она обмолвилась, что находится под защитой его всесильной любви, чему было самое верное свидетельство – их девятилетний сын. Время от времени родители Верочки привозили сына во Владикавказ – повидаться с матерью. На очередную встречу Верочка решила взять с собой Глебова, чтобы окончательно в нем увериться.
Удар пришелся по фюзеляжу – содрогнувшись, подбитый вертолет потянулся книзу, волоча по воздуху тонкое крыло дыма. Зацепившись за горный зубец, подскочил, кособоко перевалил через него и рухнул на склон, вспоров ревущими винтами твердый грунт.
В невообразимой круговерти Глебов сумел удержаться на ногах и резко рванул боковую дверь, как только почувствовал, что железо обрело неподвижность. Подхватив Верочку за ремень, ринулся в распахнувшееся пространство – подальше от вертолета. Через несколько мгновений раздался взрыв – огненный смерч опалил затылок. Пробежав какое-то расстояние, Глебов толкнул Верочку наземь и накрыл ее своим телом, защищая от пламени.
В ушах стоял непроходимый гул – скрежет рушащегося металла, истошные крики горящих людей. Глебов откинулся на спину – вертолет полыхал, как жаркая поминальная свеча. Зажатый в кабине летчик на глазах темнел и скукоживался, оседая куда-то вниз. Вывалившиеся из салона офицеры корчились от боли, беспорядочно махали руками, тщетно стараясь сбить необъятное пламя. Подрагивая обожженными мышцами, они постепенно затихали.
Верочка плакала…
– Ты слышал, как кричал раненый?
– Нет, я думал о нас.
– Он кричал: «Спасите, у меня двое детей!».
– Да, он думал о своих детях.
Жар от догорающего вертолета мало-помалу отступал. Прохладная тишина возвращалась в земное лоно, и становилось слышно, как между камнями журчит ручей.
– Пойдем, – Глебов встал и протянул руку Верочке. – Быть может, кому-то еще можно помочь.
Они направились к вертолету. Первую жертву обнаружили неподалеку. Как видно, санитарка силилась сорвать с себя вспыхнувший камуфляж – обнаженная грудь обгорела наполовину, другая сторона розовела нежным девичьим соском. Опаленное лицо казалось чудовищным: широко раскрытый рот, обтянутый испекшимися губами, ощерился зубами. Другие жертвы представляли не менее страшную картину.
– Ожоги, несовместимые с жизнью, – вздохнула Верочка. – Все погибли.
– А мы вот спаслись, – пробормотал Глебов. – И теперь должны думать, как выбраться отсюда.
Неожиданно он вынул из нагрудного кармана удостоверение и швырнул в огненное жерло. Тисненый двуглавый орел, взмахнув державными крыльями, моментально обратился в прах.
– Что ты делаешь?
– Скоро сюда прибудут боевики. Если эти корочки попадут к ним, они меня сразу чик-чик. Такой у них приказ номер один. Такое у нас нынче время, несовместимое с жизнью.
Они уселись под кустом, чудом уцелевшим на пепелище. Глебов попросил Верочкины документы, стал их тщательно просматривать:
– Договоримся так. Что бы ни случилось, мы друг друга раньше не знали. Познакомились только что. Ты – обычная медсестра. Они тебя не тронут. Им самим врачебная помощь нужна позарез.
– А ты?
– Обо мне не беспокойся – постараюсь им наплести что-нибудь. Подожди, это что? – он протянул картонную иконку, завернутую в целлофан.
– Небесный покровитель медиков – подарок мужа.
– Надо бы сжечь: некоторые боевики терпеть не могут крестов, иконок и прочего православного добра.
– Ну уж нет! – взмолилась Верочка. – Это теперь наша последняя надежда.
