– Сказали, никуда не высовываться. В столице никакой ясности нет.
– Понятно.
Друзья присели на скамейку, врытую в землю.
– Завтра улетаю домой, – капитан задумчиво посмотрел вдаль. – Вот напоследок задание получил.
– Эх, мне еще неделю здесь кантоваться! Что за задание?
– Командующий приказал встретиться с Масхадовым, выяснить, будет война или нет.
– Он что, сдурел? Сам не может переговорить по телефону? Связь ведь налажена.
– Да может, конечно.
– Тогда зачем тебя посылать?
– Не знаю. Наверное, для отчетности. Доложит наверх, что все меры приняты: пушки заряжены, сабли наточены, разведчики засланы в стан врага.
Вдалеке послышался приглушенный рокоток. Над горизонтом заклубилась желтоватая пыль, которая постепенно сфокусировалась в черную точку с блестящими лопастями. Вертолет мигнул прощальным огоньком и растворился в небе.
– А может, рискнем – махнем к Масхадову? – Турин проводил глазами исчезающую точку. – Я уже переговорил кое с кем. Вроде как его надо искать в Старых Атагах.
– Оттуда же не возвращаются, – остолбенел Никита. – И вот-вот начнется пальба – угодим в самое пекло. Ради чего подставляться под пули?
– Приказано выполнять… последнее задание.
– Оно и впрямь станет для тебя последним! Пристрелят, и никто даже труп искать не станет. Подумают, улетел домой: командировка у тебя ведь закончилась. Когда спохватятся, твой командующий первым открестится – скажет, что ты самовольно оставил часть.
– Ежу понятно, – вскипятился капитан. – Что предлагаешь?
– Пойдем лучше в походную лавку.
– И я доложу, что в походной лавке Масхадова не обнаружил.
– Ты доложишь, что объездил Чечню вдоль и поперек, но его не нашел.
– Так мне и поверят.
– А кто проверит? Посмотри – все притаились, как суслики. Вместе с твоим храбрым командующим.
Дверь в походную лавку была распахнута настежь. По витрине ползали сонные осенние мухи, готовясь на покой. За витриной мерцало ангельское личико продавщицы:
– Чего желают господа офицеры?
– Боже мой, Нюрочка, мы хотим всё! – старый волокита Холмогоров обожал любезничать с девушками. – Мы хотим счастья, любви и колбасы. Но больше всего мы хотим улететь домой. К сожалению, у нас кончился горюче-смазочный материал, и вертолет нашей мечты не может взлететь.
Он выразительно щелкнул пальцем по горлу.
– Увы, этот материал как раз отсутствует.
– Нюрочка, а какая жидкость осталась в ассортименте?
Девушка грустно улыбнулась:
– Горючие слезы.
– Далеко не улетишь. Ладно, дайте что-нибудь на зубок.
Холмогоров готовил завтрак на траве – нарезал крупными кусками колбасу и сочными дольками лук. Все это разложил на окружной газете как достойное жертвоприношение боевому органу печати.
Произнес ритуальное заклятие: «Пора, пора, рога трубят!».
Турин присел рядом, но до еды не дотронулся.
– Брось переживать, – урчал Никита, прихватывая кусок за куском. – Хрен с ними – с командующим, Масхадовым и Москвой в придачу.
– Все разрушено, все предано, – вздохнул капитан. – Воевать не за что. Вот и я никуда не поехал, остался с тобой.
Холмогоров задумался.
– Хочу развеселить тебя одной историей. Как известно, Лермонтов тоже воевал в Чечне. Однажды во время стоянки в Ханкале он предложил офицерам поужинать за чертой лагеря. Это было категорически запрещено: чеченцы отстреливали всех, кто покидал лагерь. Смельчаки поехали, расположились в ложбинке, за холмом. Лермонтов заверил, что выставил часовых. На холме и вправду торчал какой-то казак. Пирушка прошла благополучно. Когда возвращались, каждый бахвалился собственной отвагой. И тут поэт со смехом признался, что казак был всего-навсего чучелом. У офицеров вытянулись лица… Видимо, Холмогоров не знал, что этот анекдот был опубликован в газете, на которой они разложили немудреную закуску. Капитан выслушал до конца, затем оторвал газетный клочок и зачитал витиеватую концовку: «Так нравилось ему плавать в утлом челне среди разъяренных волн моря жизни».
Рассказчик насупился.
– Замечательная история! – усмехнулся Турин. – Она говорит о том, что Лермонтов был просто-напросто безумцем.
– Ты ничего не понимаешь! Поэт искал встречи со смертью, чтобы подтвердить свою избранность перед Богом.
– Что же тогда он не рисковал в одиночку? Что же тогда зазвал с собою товарищей?
– А что же ты зазываешь меня невесть куда? Вот как ты думаешь: на твоем месте Лермонтов поехал бы или не поехал?
Это был удар под дых. От неожиданности Турин не нашелся, что и сказать. Видит бог, он никогда не избегал опасности. А тут его подловили, как мальчишку: уговорили не ходить на пропащее дело и тотчас попрекнули. Но по правде, он ведь сам согласился, что полученный приказ может оказаться роковым. К тому же есть ли на свете хотя бы один человек, способный ответить честно, как на духу: будет война или нет?
Турин встал. От волнения сделал несколько шагов. Остановился у ближайшего окопчика, осмотрел его могильную пустоту. Вернулся к притихшему Холмогорову. Тот с любопытством следил за странными движениями.
– Лермонтов поехал бы, – глухо произнес капитан, – …в другую сторону.
