Рассказ о тяжелом, полном драматизма поединке юноши - разведчика с опытным гитлеровским диверсантом.
Далекий Николай Александрович
ТАНКИ НА МОСТУ!
Слухи о боевых делах этого гитлеровского офицера казались не только загадочными, но и неправдоподобными. Газеты не сообщали о его необыкновенных подвигах, его имя не упоминалось в приказах и реляциях.
О нем обычно рассказывали с чужих слов, при этом одни с недоверчивой улыбкой пожимали плечами, другие понижали голос, пугливо оглядываясь, словно опасались, что их могут обвинить в разглашении военной тайны.
Наверняка эти рассказы-легенды если и не были выдуманы полностью, то страдали сильными преувеличениями, свойственными солдатскому фольклору. Но ведь нет дыма без огня... Толком никто ничего не знал. Даже настоящая фамилия загадочного офицера была известна немногим. Говорили: «Какой-то обер-лейтенант...», «Тот самый обер-лейтенант». Сходились все же на том, что он имеет отношение к секретной дивизии «Бранденбург», которую в войсках фюрера шутливо, но с гордостью называли дивизией «плаща и кинжала».
Обер-лейтенант был редким гостем в штабах действующих частей и соединений, а когда появлялся там, то ненадолго. Если его узнавали, штабных офицеров, писарей охватывало возбуждение, они подавали друг другу знаки, торопливо перешептывались за его спиной, провожали его завистливыми и восхищенными взглядами. А он, вскинув два пальца к козырьку, проходил мимо молча, улыбаясь одним уголком губ, не глядя по сторонам, — таинственный герой, кавалер железного креста первой степени, «тот самый обер-лейтенант».
Его немедленно принимал сам командир или начальник штаба, и, когда обер-лейтенант беседовал с ними, дверь кабинета или землянки была закрыта даже для адъютантов.
...На этот раз он появился в станице Беловодской, несколько часов назад оставленной советскими войсками.
Из соображений секретности обер-лейтенанта приняли не в шумном, многолюдном штабе, а в небольшом домике с закрытыми ставнями.
Он приехал, когда над станицей уже спустилась темная южная ночь. На крыльце, рядом с часовым, его ждал молчаливый офицер, адъютант очевидно. Он повел обер-лейтенанта в домик, из которого незадолго перед этим были выселены хозяева. Точно в 22.30 таинственный офицер с ленточкой железного креста первой степени на мундире переступил порог чистой горницы и плотно прикрыл за собой дверь.
— Господин оберст, — произнес он негромко и чуточку небрежно, — обер-лейтенант фон Ланге... согласно вашему приказанию.
Полковник стоял у стола, освещенного походной ацетиленовой лампой, и, опершись обеими руками о стол, рассматривал развернутую карту. Услышав рапорт, он поднял сухую седеющую голову и посмотрел на вошедшего.
Это был широкоплечий крепыш лет двадцати пяти. Его ладно скроенная фигура дышала силой и здоровьем Светлые, немного суженного разреза глаза на широком крепком лице глядели весело, дерзко, и было в них что-то жесткое, непреклонное.
— Сколько солдат в вашей команде говорят по-русски?
— Восемь. Только восемь. Не считая меня...
Видимо, такое число не устраивало полковника. Что-то прикидывая в уме, он сердито изогнул правую бровь.
— Я уже докладывал... — В голосе обер-лейтенанта зазвучали капризные нотки, совершенно недопустимые при разговоре со старшим по чину. — В Ростове и под Батайском мы потеряли много прекрасно подготовленных людей. Это были совершенно напрасные потери — нас бросили в бой как обыкновенную пехоту. Если так будет продолжаться, господин оберст...
— Я знаю, я уже подал рапорт, и виновные понесут наказание, — досадливо оборвал его полковник. И добавил задумчиво, видимо, решая какую-то нелегкую задачу: — Всего девять... А остальные? Вы можете на них положиться?
— Вполне. Я сам отбирал этих людей. Физическая и моральная подготовка отличная. Но по-русски знают всего десять-девять слов. И то с сильным акцентом.
— А вы не смогли бы выдать их за этих... инородцев?
— Нацменов?
— Вот именно! За каких-нибудь там чеченцев или армян?
— Невозможно, господин оберст. Не тот тип.
— В таком случае каждому, кто имеет русский язык, придется болтать им за пятерых.
Полковник криво улыбнулся своей попытке сочинить каламбур.
— Так уже бывало, господин оберст... — не то огорченно, не то желая похвастаться, произнес обер-лейтенант.
Теперь они улыбнулись оба. Улыбка обер-лейтенанта была особенной, в ней участвовала только одна сторона лица, на другой в этот момент появлялась на щеке всего лишь маленькая ямочка и тут же исчезала.
— Задание очень важное. Мы спешим — впереди Грозный, нефть... Командование должно быть твердо уверенным в успехе специальной операции. Мой выбор пал на вас, господин обер-лейтенант.