Наверное, если бы среднеазиатского ишака научили петь, он исполнил бы лучше. Но три ноты сержант Сидорский голосил старательно, мощно и, как ему показалось, выразительно. Он знал, что главное в песне – это слова, а мотив можно любой.
Я с ефрейтором в казарме
Службу доблестно несла.
Он ложиться приказал мне,
Честь ему я отдала.
Ха-ха!!!
А чтоб доходило, Киря вскочил и стал притопывать, но в пляс не пустился, чтоб не сбить дыхание, ведь в запасе имелось еще двадцать куплетов.
Эх, мат-перемат!
Дайте новый автомат.
На переднем энтом крае
Всех фашистов постреляю.
Ха-ха!!!
Я девчонка боевая
До чего ж достукалась.
Полюбила лейтенанта
И в ремнях запуталась.
Ха-ха!!!
Саня понял, что не туда загнули: чем дальше, тем больше веселое похабство может испортить атмосферу, и, перейдя на другой мотив, завершил игру.
Все облегченно выдохнули, потому что хозяйка уже нахмурилась, да и внучку не привели в восторг куплеты сержанта.
– Мой вам совет, – Татьяна Матвеевна усмехнулась, – не пойте, лучше спляшите.
– Да, моя тонкая душа имеет грубый голос, – согласился Кирилл.
Пока Сидорский пожинал лавры танцора и певца, никто не обратил внимания, как Руслик пересел на лавку у стены, закончил сборку и повесил часы на место. Он подтянул гирьки, и тут – о, чудо – послышалось что-то похожее на шипение, потом дверца отворилась, выскочила кукушка и с боем часов прокуковала двенадцать раз.
– Руслик, браво! – Кирилл первым пришел в себя. – Птичка спела лучше меня!
Татьяна Матвеевна и Катя переглянулись и рассмеялись.
– У вас просто золотые руки, Руслан! – растрогалась хозяйка.
А Катя добавила:
– У вас и сердце доброе! Ведь птичка, она для нас – как живая.
Руслан смущенно улыбнулся:
– Добрый доктор Айболит вылечил кукушку.
Катя просто сияла:
– Она будет куковать, и каждый раз мы будем вспоминать вас, Руслан.
Родин поблагодарил хозяйку за стол и угощенье, заметив:
– Однако, ребята, и кукушка напомнила: выставляем ночную охрану – и отбой.
Татьяна Матвеевна, похоже, как самому юному, предложила Сане расположиться на сеновале. Саня не отказался, кто ж откажется от такой благодати.
Катя тут же без напоминаний, взобравшись по лестнице, отнесла наверх серую подушку и ветхое одеяло. Саня полез вслед за ней. В окошко под крышей глядела бледная, как адыгейский сыр, луна, ее света на чердаке вполне хватало, чтобы разобрать силуэты друг друга.
– Я тоже буду здесь спать, – шепотом сказала Катя и чуть громче добавила: – Я всегда здесь сплю. Тут хорошо. Ты вон в том углу, а я – в этом.
– Договорились, – наигранно мужественным голосом произнес Саня. – Ты там, а я – здесь.
– Только ты это… смотри, – серьезным тоном сказала Катя.
– Куда смотреть? – дурашливо завертел головой Саня.
– Сам знаешь куда, – голосом школьного завуча пояснила Катя. – Лежи в своем углу – и никаких…
– …поползновений!
– Вот именно!
– Глупышка, как только подумать могла. Солдат, Катюха, ребенка не обидит!
– И ничего я не глупышка…
Деревянко с удовольствием растянулся на одеяле, сено отозвалось шорохом: неповторимый звук, когда соприкасаются сухая трава, былинки, полевые цветы. Горьковато-сухой, пряный запах разнотравья напомнил далекие, уже почти призрачные, как за туманным окошком, картины детства: косьбу, стога, деревенские дали, сеновал на чердаке.
– Мы с братиком любили на чердаке сидеть, – тихо сказал Саня. – Особенно когда шли дожди, сразу на лестницу и – туда. Капли падают на крышу, тихо и неслышно по соломе. Куры тоже в сарае, от ливня сбежали. А самый мокрый – петух. Последним заходил. Такой смешной, как общипанный.
– Как и положено кавалеру, – улыбнулась Катя.
Саня в темноте почувствовал эту улыбку.
– И пока не высохнет, сидел в уголке, несчастный, потому что на жердь не мог взлететь. А еще у нас кабанчик был…
– А как его звали?
– Никак. Чего называть, если зимой все равно под нож. Расходный материал. Временный состав…
Катя вздохнула, помолчала, а потом решилась спросить, да и как не спросить, ведь Сашка почти ровесник, на год или два старше, а уж столько повидал.
– Саш, а на войне очень… страшно?
– Страшно, Катюха, – ответил механик-водитель, призадумался и добавил: – Страшно, когда не знаешь, что тебя ждет. А в бою уже не так… Как повезет, Катюха! Кто кого. – Катя увидела в блике луны, как Саня усмехнулся нехорошей улыбкой: – Немцы ведь не из железа сделаны, а тоже из мяса и костей. Во время ремонта, когда выковыриваешь из гусеничных траков обломки костей и куски ихнего мяса, знаешь, немного не по себе становится.
Катя содрогнулась, живо представив себе эту картинку, и сказала, как и подобает пионерке и отличнице:
– И совсем не жалко этих гадов…
И тут же, чтобы сменить неожиданно тошнотно-неприятный поворот разговора, поинтересовалась:
– Саша, а ты кроме частушек и «Турецкого марша» можешь еще что-нибудь играть?
Саня подумал, что бы этакое ответить, чтобы девчонка прониклась, что рядом лежит и пока еще не похрапывает гвардеец-танкист, и на груди его полно места для орденов и медалей, и брякнул первое, что пришло на ум:
