— Извините, но уставы не истина в последней инстанции, тем более, что техника и новые методы ведения войны стремительно совершенствуются, а потому уставы теряют свою актуальность. Новые вооружения диктуют свои условия использования, и тот, кто этого не понимает, всегда будет бит. У нас всех пример Франции, которую немцы разгромили меньше чем за два месяца.
— Хорошо и каковы ваши успехи?
— На мой взгляд очень хорошие, мы уже уничтожили более сотни немецких танков, именно уничтожили, а не подбили.
— А какая в этом разница?
— Большая! Подбитый танк, это танк который можно отремонтировать. Допустим, в бою мы сбили немецкому танку гусеницу, формально танк вывели из строя, но учитывая то, что в основном сейчас наступает противник, то и этот танк в итоге останется у него. Далее, его быстро ремонтируют, и он вскоре снова идет в бой, а вот если танк уничтожили, то он теперь годен только в переплавку. Так что сами должны понимать, что сотня уничтоженных вражеских танков это очень много для такого относительно небольшого подразделения как наше. Кроме того мы уничтожили до сотни немецких самолётов.
— Не понял?! Как вы уничтожили самолёты, ведь у вас не авиационная часть, а танковая!
— Всё правильно, но самая лучшая в мире ПВО, это наши танки на вражеском аэродроме. Мы просто в блин раскатали наш бывший стационарный аэродром. Весь персонал, и лётный, и технический был уничтожен, а все самолёты сожжены, как впрочем, и все постройки. Также мы уничтожили и бетонную взлётно-посадочную полосу, выложили на ней бомбы и потом подорвали.
— Да, действительно вы сделали очень много, тут не каждая дивизия такое сможет сделать, а что у вас произошло с передачей отряда в другие руки?
— Да вышел к нам три дня назад один подполковник, от его полка всего полторы сотни человек осталось, так он решил мой отряд к себе присоединить.
— И что?
— Да буквально на следующий день, простейшая операция по пересечению дороги заканчивается полным уничтожением нашей бронетехники. Вместо того, что бы провести предварительную разведку, этот подполковник с ходу решает пересечь дорогу и в итоге мы получаем удар по флангам немецкими танками и самоходками.
— А дальше?
— Я увела остатки группы, иначе этот горе командир угробил бы остатки нашего отряда. Сейчас я его восстановила, этого урока мне достаточно, так что теперь я ни при каких условиях не передам командование над отрядом кому либо. Повторяю ещё раз, вы можете либо присоединиться к нам, влившись в мой отряд, у меня как раз нет политработников, так что вы можете занять эту должность, либо мы дадим вам продукты и боеприпасы, и вы двинетесь дальше.
— Скажите, сержант, а каковы ваши ближайшие планы?
— Прежде всего вернуть отряду боеспособность. Мы снова добыли себе бронетехнику, захватив её сегодня ночью на немецком пункте сбора трофейной техники, так что сейчас разобьём её на подразделения, и экипажи приступят к её изучению, а затем начнём наносить удары по складам и частям противника. Так мы нанесём ему гораздо больший ущерб, так как мы будем наносить свои удары там и тогда, когда это будет выгодно нам. Сейчас, создав в немецком тылу хаос, вынудив противника отвлечь на нас большие силы, мы лучше всего поможем нашим войскам. Так как, товарищ старший батальонный комиссар, вы со мной или двинетесь дальше?
Гусаров ненадолго задумался после того, как всё услышал. С одной стороны его не прельщало идти под командования не только простого сержанта, а еще и девушки, а с другой, он был не уверен, что смог бы сам сделать всё то, что сделала она. Тут ведь нужны не только организационные способности, но и тактические, что бы так успешно сражаться с противником. А с другой стороны, двигаться дальше своей небольшой группой, при этом шарахаясь от каждой тени и думая, где достать продовольствие. Нечаева конечно им немного продуктов с собой даст, но на 2–3 дня, а что делать дальше? Судя по всему им не меньше недели выбираться к своим и это в лучшем случае, а затем скорее всего голодать. Похоже у него действительно нет другого выхода, как только присоединится к её отряду. Хотя в этом есть и положительные моменты, они вольются в большой отряд, а кроме того, и это пожалуй самое важное, в отряд, который не шарахается от противника, а успешно его бьёт. Кроме того и вольётся он в отряд не простым бойцом, а заместителем командира по политической части, так что пожалуй надо принимать предложение Нечаевой, это похоже наилучший для него выход.
— Хорошо, я согласен. — Решился Гусаров, о чем он потом ни разу не пожалел, даже когда настал его последний бой, он ни о чем не жалел.
Вернувшись к своим людям, Гусаров сказал: — Мы вливаемся в отряд сержанта Нечаевой.
Было видно, что основная часть бойцов его отряда открыто рада такому решению. Наличие большого количества бронетехники, причём новейшей, опрятный и сытый вид бойцов внушали надежду, что они попали в отряд с хорошим командованием.
