Иными словами, молодой человек, согласно первой теории, наиболее мощное воздействие на будущее или настоящее — смотря какой критерий исходной точки избрать — можно осуществить именно в далеком прошлом. А вот согласно второй — наоборот. Чем ближе по временной шкале точка приложения, тем сильней изменения. Соответственно, чем дальше — тем слабее эффект. Да, кстати, возможно, вы не знаете, но существовала и третья теория, так называемого «ответвления от основной ветви». То есть исходная линия времени-пространства остается неизменной, но в момент воздействия от нее ответвляется некая новая ветка, где события могут идти как угодно, хоть по варианту «бабочки», хоть по «ведерку краски». Причем абсолютно не ясно, приводит ли подобное «ответвление» к созданию полноценного мира, новой пространственно-временной реальности, или нет. Может, да, а может — и нет. Но, хочу заметить, все это — только голая теория, и не более того! На тот момент мы всего-то научились перемещать в прошлое некий физический объект массой в пару десятков килограммов — и все. Остальное, насколько я понял, ваша заслуга. Или я ошибаюсь?
Логинов хмыкнул:
— Ну, во-первых, не моя, я всего лишь один из кураторов проекта, а тех людей, что осуществили дальнейшее развитие «Прокола». Впрочем, это неважно. Вы абсолютно верно все обрисовали. Вот только те, кто сейчас занимается проектом «Игра», склоняются, скорее, к первой теории. К той самой, которую вы и назвали «Брэдбериевской». Хотя третья теория мне тоже показалась занятной. Пожалуй, стоит передать ваши слова специалистам.
— «Игра»? — заинтересованно переспросил ученый. — Ах, ну да. Я понял. Можете не пояснять. И что?
— Хорошо, — кивнул фээсбэшник. — Так вот, мы… ну, то есть те, кто сейчас занимается проектом, считаем, что нахождение в столь далеком прошлом человека из нашего времени, да еще и профессионального военного, может иметь абсолютно непредвиденные последствия для нашей реальности.
— Человека? — живо заинтересовался тот. — Или все-таки его психоматрицы?
— А разве это имеет существенное значение? — совершенно искренне удивился Логинов.
Несколько секунд Мякишев молчал, задумчиво шевеля губами, затем коротко дернул рукой:
— Право, не знаю, в конце концов, я физик, а не биолог и уж тем более не специалист по психофизиологии. Просто вы сказали «человека», вот я и подумал… ладно, неважно. И что дальше?
— Повторюсь, — терпеливо ответил фээсбэшник. — Мы считаем, что, как вы выразились, психоматрица попавшего в прошлое игрока вполне может стать причиной непредсказуемых изменений нашей реальности. А это весьма опасно, думаю, вы со мной согласитесь. Причем тот факт, что мы пока их не ощущаем, вовсе не означает, что их нет.
— Я-то, возможно, и согласился, кабы знал больше, — задумчиво протянул ученый. — Слишком много неизвестных и неучтенных факторов. Безумно много. Уровень образованности, психологический фон перед и во время переноса, отношение к Великой Отечественной, наличие воевавших или погибших на войне родных, удовлетворенность или, напротив, неудовлетворенность нынешней жизнью, собственное желание что-либо изменить в настоящем, в конце концов…
— В точку, — негромко произнес полковник. — Согласно нашим данным, он всеми силами постарался бы изменить ход войны, поскольку крайне не удовлетворен своей нынешней жизнью.
— Своей — или
— Вы правы, — не стал спорить Логинов. — Ну да, в том-то и дело, что
— А разве это плохо?! — живо осведомился пожилой ученый. — Разве вам самому не кажется, что в нашей нынешней жизни все не столь уж и радужно? Мне, например, очень даже кажется. И, заметьте, лично мне еще весьма неплохо живется — и пенсия вполне нормальная, и квартира, и прочее-десятое… А многим другим? Особенно не у нас, в России или Белоруссии, а за границами, в других странах бывшего Союза?
— Сергей Николаевич…
— А что «Сергей Николаевич»? — чуть ли не подпрыгнул тот в кресле. — Нет, я согласен, нашему нынешнему руководителю удалось почти что невозможное, он ухитрился вытащить из трясины величайшую в мире страну! Величайшую! И сейчас мы имеем неплохой вес в мире. Нас даже, страшно сказать, снова начали уважать; уважать через два десятилетия откровенного унижения и тыканья мордой во всякое, простите, дерьмо. А возможно, даже где-то и бояться, как было раньше, при СССР. И если б я мог встретиться с ним, честное слово, склонил бы голову в знак признания.
