Удар — и пленка под «благородное дерево» бесстыдно обнажила сверкающий скол современного пластика. Под весом конструкции трещина мгновенно доползла до косяка, и дверь отлетела к стене, едва не сорвавшись с петель — вряд ли хозяин особняка всерьез ожидал штурма спецподразделений. Ага, рабочий кабинет. Подстегнутое выброшенным в кровяное русло адреналином сознание не только оценивало картину в целом, но и фиксировало отдельные детали, на которые он в обычном режиме и внимания б не обратил: массивный рабочий стол с дюймовым монитором, кожаный диван у дальней стены, книжные полки… и хозяин особняка, локтевым захватом удерживающий перед собой миловидную девушку лет двадцати. К виску заложницы оказался приставлен пистолет — учитывая автоматы охраны, спецназовец ожидал увидеть нечто зарубежное, но ствол оказался самым обычным «макаровым». Интересно, кто она? Какой-нибудь личный секретарь — или просто случайная шлюшка, оказавшаяся не в том месте и не в то время?
— Еще шаг — и ей конец, — спецназовец не столько услышал — после взрыва «Зари» в ушах стоял противный писк, сквозь который едва пробивались транслируемые по внутренней связи невнятные переговоры, — сколько прочитал это по губам противника.
— Бросай оружие, или я убью заложницу! Бросай!
Противник стоял неграмотно, лишь частично прикрываясь заложницей, поэтому так и не опустивший автомат боец точно знал, что не промахнется. Полголовы открыто, расстояние — не более пяти метров. Да и пистолет он держит донельзя неправильно, уткнув куда-то под ухо, под таким углом на выжим спуска уйдет не меньше половины секунды, значит, он успеет выстрелить первым.
Проблема была в том, что его учили
С другой стороны, противник ни разу не профессиональный террорист, сразу вряд ли выстрелит. И типаж не тот, и манера обращаться с оружием. А значит, главное сейчас — отвлечь, заставить дернуться, после чего уже можно бить и на поражение, нелетальное, как того и требует начальство. Например, из нижней партитуры, по ногам. Иного выхода все равно нет. Главное, чтоб сейчас никто в дверь не сунулся. Поехали…
— Не стреляй, убираю ствол, — боец старался говорить негромко, чтобы не спровоцировать, но выходило плохо: трудно шептать, когда сам почти ничего не слышишь. Пришлось демонстрировать свои намерения напрямую: спецназовец оторвал от плеча разложенный приклад и медленно отвел оружие в сторону, стараясь держать автомат таким образом, чтобы противник не видел его указательного пальца, так и не покинувшего предохранительной скобы. Конечно, стрелять, держа оружие почти горизонтально полу, не особенно удобно, но иного выхода нет. Главное, не нанести «объекту» летальных повреждений. А ноги у девчонки, если заденет, заживут… наверное.
И, более не сомневаясь, боец вытянул спуск до конца. Девятимиллиметровый «Клин» привычно трепыхнулся в руках, выплевывая в лицо горячие гильзы, и Сланцев, охнув, подломился в коленях, заваливаясь назад. Девушка истошно заорала, похоже, одна из пуль все-таки попала ей в ногу, но это уже не имело ни малейшего значения: рванувшийся вперед спецназовец выбил из руки противника пистолет и коротким ударом отправил его в забытьё. Оттолкнув подальше ставший безопасным «ПМ», он оттащил заложницу к стене и вытянул из кармашка разгрузки ИПП, потянувшись к раненой, уже благополучно потерявшей сознание от болевого шока…
Зайдя в кабинет, полковник устало опустился в кресло. Хотя какое там «опустился», скорее уж, «грохнулся». Ну, или «рухнул». Которые сутки практически без отдыха, спал в сумме часа четыре, а ведь годы уже не те, увы. Он давно не тот неугомонный и непоседливый лейтенант КГБ СССР Олежка Геманов, вечно ищущий приключений на свою голову и прочие части тела.
