Гм, это он что, снова думает, будто
В последний раз рыкнув дизелем, «тридцатьчетверка» замерла, едва заметно «присев» на корму и тут же выпрямившись. Отряхнув с комбинезона насыпавшийся сверху мусор, Дмитрий выбрался из башни, разведя руками густые хвойные лапы. Кстати, нужно сказать башнеру, чтобы обрубил аккуратненько, иначе придется каждый раз в танк, словно в шалаш, блин, заползать. Спрыгнув на землю, с удовольствием потянулся и вздохнул полной грудью — сквозь густой солярочный дух пробивался аромат свежей хвои и измочаленного траками подлеска. Из своего люка лихо выскочил, облапив руками пушку, мехвод:
— Ну, вот мы и дома, командир. Елка — что надо, прям новогодняя, на весь танк хватило, теперь никакой фриц сверху не разглядит, шоб у него и без этого зенки от запора повылазили! Доволен?
— А вон это он как, разглядит? — буркнул Захаров, доставая из кармана давешнюю пачку и вытряхивая из нее последнюю сигарету, из которой высыпалась добрая треть табака. И кивнул в сторону раскатанной танками грунтовки.
Балакин непонимающе проследил взглядом, несколько секунд помолчал, затем вытащил из кармана портсигар, лихо отщелкнув ногтем крышку:
— Командир, брось каку, а то больно кашлять станешь, да и курить там нечего. Держи, — благодарно кивнув, Дмитрий вытащил папиросу. Припомнив оставшуюся в прошлом (или будущем) армию и учебку, привычно смял гильзу, прикурил от протянутой бензиновой зажигалки. Затянулся, с трудом сдержав кашель — ну что ж за дерьмо предки курят, а? Нет, определенно нужно бросать. В своем времени не сумел — так, может, хоть в игре бросит… — А вообще, ты кругом прав, командир, мне уже даже страшно, — неожиданно серьезным тоном продолжил механ, тоже закурив. — Нас по этой тропочке вычислить — как два пальца. Нет, зенитное прикрытие у нас имеется, все дела, пока ехали, сам видал, но… ты прав. Может, с ротным поговоришь?
— А чего не сразу с «батей»? — криво усмехнулся в ответ Дмитрий. — Угадай с трех раз, что они мне ответят? В лучшем случае «не лезь не в свое дело». Такую колею разве спрячешь?
— Другой бы спорил, но не я. Тоже верно, но ты все одно сходи, лейтенант. Сходи. Тебе пока все равно делать нечего, а я танком займусь. Машинка-то вроде знатная, да чужая пока, незнакомая, так что поковыряюсь немного. Чтоб нам в первом же бою кисло не стало, и немец заранее не обрадовался.
— Ладно, — Захаров затоптал окурок. — Схожу. Заодно насчет провианта узнаю, обед скоро.
— Слышь, лейтенант, а ты чего такой? — неожиданно негромко спросил Балакин.
— Какой такой? — внутренне насторожился Захаров, припомнив взгляд механика по пути на станцию.
— Та я и не знаю… странный. Напряженный какой-то. Случилось чего? Нам когда почту раздавали, я видел, и до тебя письмо пришло. Дома какой-то гембель?
— Коля, да нормально все, нормально, ну!
— Извини, командир, я в душу не лезу, просто… нам воевать вместе.
— Вот и повоюем, — да что ж за игра такая, где в душу сапогами залезть норовят?!
— Тут это, — механик на миг отвел взгляд. — У меня после вчерашнего сабантуя спирта немного осталось, может, бахнешь грамм полста? Для нервов?
— Спасибо, но не нужно. К ротному пойду, — досадливо буркнул Захаров — выпить и вправду хотелось отчаянно. — Папиросой только поделись, коль не жалко.
Пока Дмитрий разыскивал командира роты, успел обдумать ситуацию. И даже родил небольшое рацпредложение: в принципе, если выгнать на открытое место пару машин и как следует погонять их в разных направлениях, перпендикулярных набитой колее, может, и будет толк. Пусть немцы голову поломают, за каким овощем вражеские танки катались то вдоль опушки, то к лесу. Однако ротный, капитан Ярошенко, выслушав взводного, лишь досадливо поморщился и, пробормотав «разберемся», отослал его обратно к экипажу. Заметив напоследок, что положение на фронте нестабильное и вообще крайне непонятное, так что есть шанс, что немцы и вовсе не заинтересуются свежими колеями в ближнем тылу русских.
