Судорожно вздохнув, Дмитрий зажмурился, однако сочный шлепок над головой заставил его тут же раскрыть глаза. Несостоявшийся палач мягко рухнул наземь, почти достав головой край бруствера. Впрочем, «головой» — это сильно сказано: снесенный наполовину череп сохранял первозданную форму исключительно благодаря размотавшейся чалме, пропитанной кровью, кажущейся в утренних сумерках темной, почти черной. Выстрела сержант не расслышал, спустя мгновение уяснив, почему. Под подошвами зашуршали мелкие камушки, и в окоп спрыгнул парень в выгоревшей одноцветной униформе, некогда светло-оливковой. Практически пустая разгрузка свободно болталась на груди, голову украшал выцветший платок, а в руках оказался зажат виданный лишь однажды, перед самой отправкой в Афган (да и то лишь на плакате) спецавтомат «Вал», стреляющий девятимиллиметровыми дозвуковыми патронами. Еще даже не осознав факта собственного чудесного спасения, Дмитрий тем не менее узнал оружие и понял, почему не слышал выстрела и отчего душману так разворотило голову.
— Ну, чо замер, де́сант? — сделав ударение на первый слог, ухмыльнулся нежданный спаситель, обнажив в улыбке зубы, кажущиеся на фоне загоревшего почти до черноты, заросшего многодневной щетиной лица неестественно-белыми. — Все уже, все. Успокойся. Вы нас ждали — мы и пришли. Сейчас пацаны уцелевших духов подчистят, и будем «вертушки» ждать. Командир твой где?
— Моравский?
— А я знаю? — снова улыбнулся спецназовец. — У вас тут что, много командиров?
— Нет… — Дмитрий потряс гудящей головой. — Один. Лейтенант. Прости, братишка, соображаю туго. За пулеметом он был, вон там глянь, — и, не дожидаясь ответа, сполз по стене окопа, уложив на колени автомат. — Может, и погиб уже, под конец только один пэкаэм из трех лупил. Посижу немного, ладно?
— Эк тебя торкнуло… — уже серьезным тоном хмыкнул собеседник. — Ладно, пойду сам твоего лейтенанта искать. А ты это, на вот, хлебни. Поможет.
Захаров равнодушно принял протянутую фляжку, сделал несколько глотков и вернул обратно, даже не заметив, что пил отнюдь не воду. Устало прикрыв глаза, сержант замер, не обращая внимания на задравшийся под самое горло бронежилет и неудачно подвернутую под себя ногу. Из оцепенения его вывел лишь рокот вертолетных движков и клекот рубящих горный воздух лопастей. За вышедшей в точку рандеву группой спецназа и уцелевшими десантниками пришли обещанные «вертушки». Давешний спецназовец тряс сержанта за плечо и отчего-то сдавленно и зло шипел под нос голосом механика-водителя Балакина:
— Просыпайся, командир, да просыпайся ж ты, м-мать…
Весь остаток дня соседка учила Краснова компьютерной грамоте. Поначалу выходило из рук вон плохо, хоть танкист и старался изо всех сил. Да и не умел он иначе, еще батя так учил, уж если что-то делать — то делать хорошо. На «ять», как он любил выражаться. Или вовсе не браться. Вот он и старался. Проблема была в том, что у него просто не имелось никакого базисного уровня знаний. Про «базисный уровень» — это не он придумал, лейтенант и слов-то таких не знал, а Сонька. А когда он было обиженно нахохлился, улыбнулась ободряюще и пример привела: мол, если в его родную «тридцатьчетверку» посадить, допустим, мушкетера или вовсе средневекового рыцаря, смогли б они танком управлять и из пушки стрелять? А если — или когда — смогли бы, сколько времени и сил на обучение ушло? Поскольку и про мушкетеров, и про рыцарей Василий прекрасно знал — о первых в книжке читал, жаль, автора позабыл, француз какой-то, про вторых в школе рассказывали, — то аналогию понял. Приободрился даже, так как всяко считал себя пообразованнее и тех и других. А девушка тем временем привела и еще один пример: а если его самого пересадить из Т-34 в современный танк, перед этим слегка подучив, неужели б не справился? Наверняка справился, поскольку — в отличие от всяких там рыцарей с мушкетерами — имел те самые «базисные знания».
