Нам быстро принесли желаемое в чистой посуде. Сначала они сами отпили немного, чтобы показать, что молоко не отравлено. Война забылась. Чистенькая украинская деревня напомнила многим из нас наше отечество.
Медленно подтянулось все подразделение. Начало смеркаться. Как нам доехать до Рудни? Несмотря на наступление темноты, нам необходимо было добраться до цели наступления. В военное время не бывает совершенства. Наша 6-я рота снова пошла впереди. Я пытался определить направление по карте и компасу. Затем Яков, бывший русский солдат, который выполнял при нас обязанности переводчика, привел какого-то русского старика:
– Герр обер-лейтенант, этот человек хочет показать вам дорогу.
– Хорошо, мой друг, но все должно быть точно!
Он многократно заверил нас, что постарается сделать все как можно лучше.
Итак, мы усадили их обоих на броню танка за башней и выехали в темную как крыло ворона ночь. Только силуэты верхушек деревьев слабо вырисовывались на фоне темного ночного неба. В остальном вокруг нас царил кромешный мрак. Наши глаза устали от напряжения. Куда мы направляемся? Русский указывал дорогу вперед. Но там были канавы и болота. Нам часто приходилось останавливаться, слезать и руками ощупывать землю.
Понемногу сделалось светлее. Оказалось, что скоро взойдет луна. Это облегчало задачу. Рота, полк, вся дивизия шли за передовым танком. Ночь была полна напряженности, тревоги и тайн. Крытые соломой хаты теснились близ дороги, словно привидения. Кто или что могло быть там?
Мы въехали в лес. Низко нависавшие ветки хлестали меня по лицу. Черт, эта угодила прямо в глаз, и у меня слетел шлем, но в голове было только одно… нам необходимо взять мосты. Скоро мы должны быть на месте. Целы ли мосты? Будут ли их оборонять?
Мы миновали лес – на горизонте зашевелились тени. В свете ночного неба удалось разобрать телеги и солдат. Короткая остановка; подошла рота. Я приказал:
– Не стрелять; мы захватим их.
Мы выстроились полукругом. Я медленно подъехал на своем танке к русским. Что-то вот-вот должно было произойти, поскольку первые трое русских в полном боевом облачении стояли всего в нескольких метрах от меня. И тут мне пришла в голову мысль:
– Яков, пойдем со мной!
Я быстро изложил ему свой план, и мы подошли к ближайшему красноармейцу.
– Кто вы? – спросил Яков по-русски.
– Обоз артиллерийского полка, – последовал ответ.
– Тогда сдавайте нам свои винтовки; мы немецкие танкисты!
Заросшее щетиной лицо русского солдата скрывала тень от каски. Его глаз мы видеть не могли, но вся его поза выражала неподдельный страх. Он хотел поднять винтовку, чтобы выстрелить.
– Нет, приятель, мы не это имели в виду.
Я приставил дуло своего пистолета к его груди.
– Поторапливайся. Возьми несколько сигарет и скажи своим товарищам, что вы окружены. Видишь вон там темные тени? Это немецкие танки.
Огонек спички осветил его лицо. Он был чем-то похож на медведя. Широкоплечий, коренастый и в то же время с каким-то детским и наивным выражением на лице. Ему действительно понравилась сигарета, и он решил сделать то, что мы ему приказали. И русские на самом деле неспешно сложили винтовки и попросили у нас сигареты. Куря и разговаривая, они стояли вокруг нас. Яков был героем дня. Я не понимал его, но русские кивали головой, соглашаясь с ним, и это помогло мне успокоиться.
Нам надо было идти дальше.
– Где мосты?
Русский указал в лес: там! В том направлении тянулась узкая насыпь. Русские конные повозки стояли вплотную друг к другу в две колонны. Все это, казалось, не способно сдвинуться с места. Нам требовалось немного простора для танков. Через Якова я приказал русским развернуться. Они повиновались. Повозки медленно, одна за другой, отделялись от общей массы. Они открыли нам дорогу и двинулись вслед за нами. Ситуация была странная. Царило невероятно давящее молчание. На насыпи можно было слышать скрип тележных колес, фырканье лошадей, легкое бряцание оружия и раздающееся время от времени русское бранное словцо. В ночи далеко разносился грохот танковых моторов и скрежет гусениц. Ни одного разрыва снаряда. Не было никакой спешки, никакого нетерпения. Несмотря на это, царила ощутимая напряженность. Я чувствовал биение сердца где-то у себя в горле. Удастся ли наша уловка?
Первый танк подошел к мосту. Рискованно было сразу пускать тяжелый (средний. –
