Лео открыл было рот сказать, что не знает, но не смог произнести ни слова. Он до сих пор пытался принять то, что только что узнал. Элиас поднялся на ноги и покачнулся. Потом, восстановив равновесие, он подошёл к Лео. Затем перевёл взгляд ему за спину и увидел стоящего там Париса.
— Что происходит? — Элиас снова посмотрел на Лео и повторил: — Где все?
«
«
— Парис? — спросил Элиас, когда понял, что от Лео ничего не добьётся. Лео в этот момент даже не мог посмотреть на стоявшего позади мужчину, потому что боялся, что не сдержится и бросится его душить.
— Я… я думаю, что я, похоже, что-то сделал…
— Он убил Итона, — выпалил Лео.
— Я не хотел, — проговорил Парис. Лео встал рядом с Элиасом и оба уставились на заламывающего руки мужчину. — Мы с Таносом были в комнате. Ну той, из которой нет выхода.
Парис говорил, и Лео прижал кулаки ко лбу, ощущая растущую горечь от услышанного.
— Хорошо… — ответил Элиас, по мнению Лео, как-то слишком спокойно.
— Хорошо? Что значит «хорошо»? — переспросил Лео. — Он
Элиас положил ему ладони на плечи, удерживая на месте и успокаивая своим уверенным взглядом.
— Тебе нужно остыть.
— Ничего мне не нужно! — огрызнулся Лео и сердито глянул на Париса: — Как ты мог сделать такое? После всего, что я рассказал тебе.
— Лео! — рявкнул Элиас, и Лео встретился глазами с серебристым пристальным взглядом. — Если ты успокоишься и немного подумаешь, ты поймёшь, что забыл что-то очень важное. Итон не был связан узами, ни с кем, даже с Таносом.
— Мы с тобой, — продолжил Элиас так, словно объяснял пятилетнему ребёнку, — соединены с теми вампирами кровью. Если они умрут…
— Мы тоже умрём, — прошептал Лео, и Элиас кивнул.
— Верно.
Когда это знание осело в голове, дыхание Лео начало приходить в норму.
— А что, если они изменили правила?
— Боги?
— Да.
Элиас опустил руки, засунул их в карманы брюк и пожал плечами:
— Не думаю, что всё работает именно так. Они хотели только одного — уничтожить расу вампиров. Но, думаю, они поняли, что нужно действовать иначе, чтобы достичь своей цели.
— Совершенно верно, Элиас Фонтана.
Голос, отразившийся эхом от стен, исходил из передней части громадного Зала и, достигнув троицы, заставил посмотрел в ту сторону. Лео сразу же узнал этот голос. Он принадлежал его богу — Аполлону.
Увидев мужской силуэт над помостом, Лео сглотнул и почувствовал, как внутри закипают весь его страх и вся его ярость. В предыдущую встречу Лео назвал Аполлона трусом, бог и сейчас скрывался за дымом и отражениями.
Лео был сыт по горло этим дерьмом. И разозлён из-за своей неспособности сделать что-либо для Василиоса, Аласдэра и, чёрт, для себя самого.
— В последнее время — ничего. Таков ответ на ваш вопрос, мистер Чейпел. Похоже, вы каким-то образом повлияли на тех, кого должны были уничтожить, и это, мягко говоря, крайне озадачивает.
Аполлон с самого начала был напыщенным говнюком, который, верный себе, продолжал говорить высокомерно и обиняками. Почему прямо не сказать, что это значит? И почему он никогда не показывается?
— Как странно, что тебя интересует мой внешний облик, — заметил Аполлон. — Если увидишь меня, твоё отношение как-то изменится?
— Ни на йоту, — ответил Лео, решив не молчать. — Но мне говорили, что мы очень похожи.
— Правда? — спросил Аполлон, и внезапно Зал залило светом так, будто со здания сняли крышу и солнце теперь свободно освещало всё вокруг. На помосте возник мужчина— точная копия Лео, вплоть до серых глаз и коротких светлых волос.
Лео понял, что потерял дар речи только тогда, когда Элиас проговорил:
— Вашу ж мать…
— Элиас, ты, как всегда, красноречив, — проговорила женщина с волосами цвета воронова крыла, появившись возле Аполлона. При её виде Парис пододвинулся ближе к Лео.
Если это Аполлон, тогда это должно быть…
— Артемида, — произнёс Элиас. — Очень жаль разочаровывать тебя, но я до сих пор дышу.
— Не стоит извиняться. На самом деле, ты пролил свет на то, что всегда меня интересовало.
Элиас сделал шаг вперёд.
— На что именно?
— Если ты и вправду любил её, то могла ли она любить тебя в ответ?
— И ты узнала ответ, почти убив меня?
Женщина пожала плечами, и Лео удивился: как могли эти существа считать себя выше созданных ими вампиров, если сами были беспощаднее и равнодушнее тех, кого хотели убить.
