Я хорошо знал этот тип бойцов. Металл. Грубые, прямолинейные и чрезвычайно крепкие. И как их побеждать — я тоже знал. Если дам себя зажать — погибну. Один удар — и я отправлюсь на встречу с предками. Если заставлю его догонять — у него не будет ни одного точного удара.
Сатори закончилось так же неожиданно, как и началось, но я уже был в движении.
Я — ветер, и я — смерть. Сознание отключилось, выпуская наружу боевые рефлексы, что так старательно в меня вкладывал учитель. И которые усилило мое перерождение.
Нырнуть под удар, тут же уходя по дуге от удара ногой. Кнут мгновенно бьет, но слишком высоко. Скрут — и тут же уход от предплечья, что чуть не пробило висок.
Распрямиться — и нож жалит в подмышечную впадину, отсушивая ему руку. Черная жижа льется рекой, а воздух содрогается от рева.
Используя его разворот, я пытаюсь его уронить, но он слишком устойчив. Тяжелый кулак летит мне в живот, но я пускаю его скользящим ударом и, ловя ритм, тут же атакую.
Клевец — в колено, а нож полосует руку на отходе. Рев все сильнее. Один из зубцов на пластине сгибается. Нефритовая броня идет трещинами.
Рывок — и новая атака снова пускает ему черную кровь. Но тут он выдыхает туман.
Прыжок назад — и я почти ухожу. Но в поединке «почти» не считается. Стоило мне задеть облако, как тут же дыхание сбивается, а мышцы тяжелеют. В голове звучит жуткий ритм, зовущий меня подчиниться.
Снова прыжок назад, разрывая дистанцию, но я тут же врезаюсь в нефритовую стену, поднятую по его воле.
— Виновен! — Его палец указывал мне прямо в грудь. — Приговор будет исполнен немедленно!
— Да сдохни ты, тварь, — ответил я уже больше из упрямства.
Бросок вверх — нож и клевец медленно летят по дуге, а я использую нефритовую стену для новой атаки. Рывок — и я, наплевав на боль, взлетаю на самый верх. Камень режет ладони, но я перебрасываю тело через край и лечу прямо на него, подхватывая оружие.
Он ждал моей атаки. Кнут встречает меня в воздухе, но я сбиваю его клевцом и вбиваю ему в ключицу нож по самую рукоятку. Спасибо тебе, Фанг, за такой тяжелый клинок.
Он отступает, чтобы иметь место для замаха, но мне этого достаточно. Скользнуть за ним — и клевец обрушивается на его нагрудную пластину. От взрыва меня отбрасывает в сторону, но его отчаянный рев говорит, что я был прав.
Я не тауматург, но согласно писаниям прошлых династий, которые рассказывали о духах, в нашем мире их держат якоря. Вещи или эмоции, что сильнее смерти. Этот выродок верит, что он все еще чиновник, управляющий этой шахтой, и бронзовая пластина — символ его верности. Уничтожь ее — и якорь сломается, а он станет намного слабее.
Тело этого выродка покрылось нефритовой корой. Он стал еще медленнее, но гораздо сильнее. Интуиция просто кричала: стоит мне пропустить удар — и я труп.
Эссенция текла по моим венам, и я танцевал, постоянно нанося удары. Ветер кружился вместе со мной. Мой бесплотный брат смеялся над этим реликтом, а я рвал его на куски.
Уйти от удара — и тут же сместиться, нанося короткий удар. Не важно, что урона почти нет. Он отвлекается, а я на развороте бью клевцом в шею. Черная жижа льется бесконечным потоком.
Кулак летит в лицо, словно копье, но моей скорости хватает уйти. Вихрь от его удара развевает мои волосы, а я смеюсь вместе с ветром. Мы оба знаем, что он уже мертв. Просто еще не верит в эту простую истину.
Сместиться за спину — и удар в затылок ломает его чиновничью шапку. Его тело медленно оседает. Каменный торс трещит, медленно осыпаясь. Плащ из цепей печально звенит, словно стонет.
Свет из-под его маски медленно угасает, но я слышу, как он шепчет:
— Закон… вечен…
Я выпрямляюсь. Все мышцы дрожат от перенапряжения. Голова гудит, как корабельный колокол во время шторма.
— Закон… может пойти к демонам, — шепчу я. — А я жив.
Мои пальцы сжимаются на рукояти ножа. Уперев ногу в тело, я вырываю его из неподатливой плоти, а потом делаю, как меня учили. Укол в сердце, провернуть, чтобы расширить рану — и он рассыпается, как осыпь в пустой штольне.
Шахта на мгновение замолчала, словно пораженная тем, что ее слуга мертв, а какой-то вор все еще стоит на ногах.
Цепи больше не звенели. Пыль больше не шептала. Даже ветер — тот, что всегда жил во мне — теперь молчал. Он не ушел, просто… замер. Прислушивался. Как и я.
Каменные обломки тела надзирателя оседали, как гниль в воде. Их пыль была зеленой, с синеватым отливом, как мох в затопленных катакомбах. Бой кончился. Но я не чувствовал победы. Я чувствовал… пустоту.
Эссенция в теле таяла, как лед в жару. У меня осталось буквально три единицы. Продержись он еще чуть-чуть — и я был бы трупом.
Победа была за мной. Но я не мог почувствовать триумф. Не мог даже вздохнуть с облегчением. Было ощущение, будто я вывернулся наизнанку, сгорел дотла, но пепел не развеялся — он остался внутри, царапая легкие изнутри.
Я убил воплощение Закона. Я победил силу, перед которой склонялись сотни душ.
Но что это меняет?
Наставник мертв. Мой долг все еще не оплачен. Шахта все еще зовет. Я все еще внизу. Все еще в ловушке.
