Я закрыл глаза. В голове выстраивался механизм наложения проклятия. Тут работал настоящий мастер. Проклятие не прямое. Кровь не текла на гребень; ее проекцию на него передали. Скорее всего, используя ткань, через ритуал. Возможно — заранее обработанный бинт. Или через проклятый сосуд. Демоны, ну почему я не настоящий ритуалист?
Но заниматься самобичеванием — абсолютно бесполезное занятие. Зато стоило воздать должное наставнику, который заставлял меня изучать все эти древние книги. Не знай я символов на гребне, то не смог бы построить догадки. А если бы он не учил меня базовой ритуалистике, то мне бы пришлось обращаться за помощью к призрачному судье, заплатив за это частью своей человечности.
— Повязку сохранили?
— Ее, скорее всего, постирали и заново использовали. А когда пришла в негодность — сожгли. Старые бинты всегда сжигают, чтобы никто не мог навести порчу. Прачечная внизу, за третьим двором. Если Тань Цзин отдала ее туда, мы ничего не найдем. Если нет…
Я кивнул.
— Тогда начну с прачечной. И поговорю с Тань Цзин. Очень вежливо, если ты не против.
Ксу слегка кивнула. Лицо ее оставалось камнем, но я чувствовал: она вспоминает. Каждую деталь. Каждый вечер. Каждую чашку чая. Каждый взгляд служанки.
Я бросил последний взгляд на двор, где карпы продолжали плавать в невозмутимом водовороте тени и света.
Кто-то знал, как обойти защиту. Кто-то знал, как перехватить кровь. Кто-то знал, что бинт — это все, что нужно. Глубоко вздохнув, я повернулся к подруге и задал ей болезненный вопрос:
— Ты же понимаешь, что все указывает на то, что это провернул кто-то из семьи?
Оставив Ксу думать над моими словами я отправил в прачечную. Жара здесь чувствовалась особенно тяжело — от влажного камня, от пара, от котлов, бурлящих на углях, в которых кипела настоянная на золе вода. Пахло чесноком, старым потом и дымом от сгоревших полений. Прачечная находилась в глубине служебного крыла, за арочной галереей. Спрятанное от глаз высокородных это место хранило свои тайны.
В этом углу дома всё было настоящим: грязь, труд, быстро состарившиеся от постоянной работе с водой руки и сдержанные взгляды, которые тут же прятались стоило мне хоть немного задержать взгляд. Здесь служили те, кого не замечали — пока не понадобятся. Те, кто видел всё, но редко говорил.
Под крытым навесом, на длинной перекладине сушились промытые бинты. Белые, как соль, полоски ткани — будто ленточки на могильных деревьях. Несколько старших служанок заняты были у котлов, скребли бельё деревянными лопатками. Они не обратили внимания на чужака, пока я не остановился перед ними и не сказал ровно:
— Зовите заведующую. У меня к ней вопросы по распоряжению от госпожи Ксу.
Две головы вздрогнули, третья — не повернулась вовсе. Одна женщина, узкая в плечах, с замотанными рукавами, вытерла ладони о передник и, не глядя мне в глаза, склонилась в поклоне:
— Я заведую здесь, господин. Зовут Сунь Жо.
— Мне нужно выяснить судьбу одного предмета. Повязка. Пропиталась кровью госпожи Цуй примерно полгода назад. Снята с её руки, передана Тань Цзинь. Потом — попала сюда. Что с ней стало?
Лицо женщины оставалось невозмутимым. Только тонко дрогнули пальцы — почти незаметно.
— Скорей всего очищена от крови и постирано. Всё, на чём есть кровь драконорожденных, учитывается. Мы ведем реестр. Сведения передаются управляющему. Он решает: отправить на утилизацию, на хранение или передать мастерам на востановление.
— Хорошо. Значит, была запись?
— Должна быть. Я уточню. — Она повернулась и исчезла за занавеской в боковую кладовую.
Я остался стоять. Влажный воздух давил на виски, словно я опять пытаюсь выбраться из канализации, после моего превращения в драконорожденного.
Сунь Жо вернулась, держа в руках тонкую деревянную дощечку с вложенными пергаментными вкладками.
— Вот. Полгода назад, двенадцатый день цикла листа. От Тань Цзинь поступил бинт. В графе «причина» — «порез при резьбе, зафиксировано». Ниже: «На хранение по приказу Хоу Гао, печать имеется.»
— Печать настоящая?
— Настоящая. Я лично проверяла. Красная, с символом ветви. Стандартная для внутренних указов, что касаются предметов риска.
— Где сейчас бинт?
— В утилизированной категории. Но без сжигания. Был передан Хоу Гао. Мы выдали ему свёрток, завернутый в ткань, с соответствующей отметкой.
— Кто передавал?
— Я. Под роспись. Он сказал: временно. «На хранение в административной части». — Женщина чуть отвела глаза. — Такое случается. Управляющий имеет право.
— С ним был кто-то?
— Нет, господин. Он пришел один, но был несколько напряжен. Как будто спешил, но не хотел, чтобы это было видно. Держался сдержанно, как обычно, но глаза его выдавали.
Просмотрев документ, я запомнил все детали и вернув его служанке кивнул со словами:
— Благодарю, Сунь Жо. Госпожа будет знать, что ты очень помогла.
Она молча кивнула. Женщины у котлов продолжали тереть ткань, будто не слышали ничего.
