— Подожди, — резко оборвала она. — Я еще не закончила. Я готова давать тебе все это так долго, как будет необходимо. Все, что я хочу взамен, — чтобы ты вел себя порядочно и сохранял наш брак в тайне ради моей работы, которая важна для нас обоих. А то, что я не хочу жить с тобой как жена, не имеет никакого отношения к тому, что ты потерял руку. Если бы я любила тебя, это не имело бы никакого значения. Но я не люблю тебя, Френк. И никогда не любила. Я была одинока, а ты был слишком решителен. Но что было, то было. Через три года слишком поздно горевать об этом.
Он сделал неясное движение, и Лейла быстро повторила:
— Слишком поздно, Френк, и прошлая ночь была последней каплей. Если три года назад я была тебе что-то должна, я могу рассчитаться. Прежде чем уйти сегодня в театр, я дам тебе тридцать шиллингов и адрес благотворительной организации. Я уйду от тебя больше, чем на три года— на всю жизнь, но ты никому не должен говорить о нашем браке, чтобы я могла потом поделиться с тобой частью моих сбережений.
Она взяла в руки поднос.
— Утром я пришлю кого-нибудь за моими вещами. Квартира оплачена до субботы, ты можешь пока в ней остаться.
Потрясенный, он уставился на нее.
— Ты не можешь так поступить. Ты не бросишь меня, Лил!
В этот момент раздался стук в дверь, и Френк, громко чертыхаясь, встал, подошел к двери и распахнул ее.
— Ну?
Послышался тихий голос, и Френк, опершись рукой о косяк, преградил вход в квартиру.
— Она не мисс Дункан, а миссис. Чего ты хочешь от моей жены? Если ты из тех надушенных ублюдков, что таскают ее в этот поганый Савой, то можешь убираться. Хоть у тебя важный вид, я могу сделать из тебя рагу, и закон будет на моей стороне.
При звуке его голоса Лейле показалось, что земля уходит из-под ее ног. Она слишком хорошо знала этот голос, хоть не слышала уже пять месяцев. Не смея поверить, Лейла смотрела на Вивиана, сжимая в руках поднос, не в силах пошевелиться. Он, конечно, заметил синяки и царапины, оставшиеся от прошлой ночи. Ей казалось, что он видит Лили Лоув, лежащую под грузным солдатом на краю поля, видит испуганную, заплаканную девушку, благодарно отдавшую всю свою жизнь за тридцать шиллингов и адрес в Шотландии.
Боль и мука в глазах Вивиана ясно показали ей, что между ними все кончено навсегда. Ни он, ни она были не в силах произнести ни слова, а только смотрели друг на друга через голову Френка.
Наконец он тихо, запинаясь, произнес:
— Простите меня. Я… я сделал… ошибку. Огромную ошибку.
Он повернулся, поднялся по ступенькам и исчез из виду. Несколько мгновений Лейла слышала звук его шагов по тротуару. Все, что ей осталось, — это воспоминание о его красивом лице, искаженном страданием, сжатых в горькой усмешке губах и глазах, полных вопросов, на которые она сейчас не могла ответить.
Френк попытался взять у нее из рук поднос, но она крепко вцепилась в него. Если бы она не держалась за него, то, наверно бы, рассыпалась, как кучка пепла, как огонь, который никогда больше не загорится.
Ничего не видя перед собой, Вивиан несколько часов бродил по лондонским улицам, не замечая ни людей вокруг, ни транспорт. Он дважды выходил с тротуара на мостовую прямо перед идущей каретой, но даже не заметил, что счастливо избежал опасности. День перешел в вечер, на улицах зажгли желтые фонари. На город ложился туман. Людей становилось все меньше. Остались только рабочие, нищие и отчаявшиеся, позволявшие себе ходить по улицам, когда покрытый пеленой город становился удобным местом для преступлений.
У богатых мужчин при себе бывают толстые кошельки, золотые часы, кольца или запонки с драгоценными камнями, портсигары из черепаховой кости или серебряные табакерки, трости с золотыми или серебряными набалдашниками. И неважно, что жертва сильна: легкое касание при обгоне, короткая остановка, чтобы спросить время, молодая девушка, «случайно» пересекшая дорогу, — этого достаточно, чтобы облегчить ваш карман. В некоторых кварталах Лондона группы бандитов могли окружить и в мгновение ока раздеть прохожего, исчезнув так же быстро, как появились.
Странно, но Вивиан в этот вечер беспрепятственно прошел полгорода. Даже проститутки понимали, что их призывы не будут услышаны. Возможно, люди ночи видели в его глазах отчаяние, злость на обстоятельства и дикую агрессию человека, дошедшего до той черты, когда он больше не позволит себя унижать.
Постепенно становилось светлее и более шумно. Стало больше повозок. Что-то темное ринулось к нему, рука схватила его руку, раздался громкий голос:
— Господи, сэр, вы же лезете прямо под лошадь! Вивиан посмотрел в полное красное лицо с выпуклыми глазами и густыми, белыми усами.
— Благодарю, — пробормотал он.
— Да… для такой ночи вы чертовски невнимательны, — услышал он назидательный ответ. — Заходите внутрь, дружище, или возьмите кеб и поезжайте домой. Вы выглядите неважно.
Вивиан остался стоять, а пожилой человек отошел. Все, что он мог видеть, — это сверкающие огнями слова «Веселая Мэй», пляшущие у него перед глазами. Он довольно долго стоял и смотрел на них.