— Она просто бесподобная шлюха, — сказал другой.
И в этот момент, я внезапно для себя поняла, что действительно необычайно возбудилась. Внутренние поверхности моих бедер обжигали. Мой живот, не просто горячий, а горящий, казалось, умолял о прикосновении. Я сама не могла сказать, было ли это результатом танца, или танцуя я сама того не понимая возбудила себя, но это было, и было несомненно. Я не просто танцевала беспомощную возбужденную рабыню, я ей была на самом деле! Никаких ролей, это было то, кем я была.
Вернувшись к задней части сцены, Я принялась жалобно извиваться перед своим владельцем, как будто это могло поколебать грубого отвратительного толстяка Хендоу, подпиравшего заднюю стену таверны рядом с проходом, закрытым украшенным бисером занавесом. Но я чувствовала, что, возможно, был одним из немногих в таверне, кто смог бы понять то, что творилось сейчас внутри меня. Я вдруг почувствовала, что не могла, не хотела и не должна иметь от него никаких секретов. Мне казалось, что у него был способ заглянуть внутрь моего сердца, и увидеть то, что до сих пор скрывалось во мне, независимо от того, что это было, и независимо от того что я могла бы попытаться спрятать это. Но я больше не хотела скрывать это от него. Скорее я хотела его понимания. Я хотела, чтобы он предложил мне утешение, или возможно даже спас меня от этого зала. В моем смятении, мне казалось естественным, что я должна была искать у него, такого огромного и отталкивающего, защиты. Он был тем, чьей собственностью я была. Он был моим господином.
И Хендоу кивнул мне, почти незаметно, но он дал мне знак о том, что понял мое состояние! Но потом, указав на меня, он пошевелил пальцем дважды, намекнув, что мне следует отвернуться от него, и заняться своим танцем, и, вернувшись в центр сцены, уделить внимание его клиентам.
Я уже поняла, что мелодия приближалась к своей развязке, и танец пора было завершать. И в кульминации моего выступления, я танцевала беспомощность, красоту и подчинение, отдавая себя всю, как беспомощная рабыня в ошейнике отдает себя в руки и милосердие владельцев.
Эту часть танца я исполняла лежа на полу, под сверкающими глазами мужчин, стиснувших от напряжения кулаки. И вдруг музыка резко оборвалась, и я так и осталась лежать перед ними на спине. Кажется, в наступившей гробовой тишине всем вокруг было слышно мое тяжелое дыхание. Моя грудь то поднималась, то опадала, с трудом втягивая и выталкивая вдруг ставший тугим воздух. Мое тело блестело от покрывавшего кожу пота. Руки лежали вдоль тела ладонями кверху, ноги слегка расставлены, полусогнуты в коленях, правое чуть выше левого. Рабыня, лежащая перед владельцами.
И тут тишина зала взорвалась громоподобным ревом торжества и удовольствия. И тут я по-настоящему испугалась. Мужчины повскакивали на ноги. Рев и крики перешли в бурю аплодисментов. Мужчины, не жалея сил и рук, что есть мочи колотили себя ладонями по плечам и лезли на сцену. Те, кто остались за столами, били кубками по столешницам. Посреди этого хаоса, стояла я, кое-как поднявшаяся на колени, и сжавшаяся в комочек. Я скорее почувствовала, чем увидела, что Хендоу оказался позади меня. Потом, рядом со мной появился и Мирус.
— Назад, — рявкнул на взбудораженную толпу Хендоу. — Все назад!
Какой маленькой и беззащитной казалась я самой себе, среди ног этих мужчин. Мирус и Хендоу, аккуратно сдерживали мужчин, постепенно оттесняя толпу с платформы. Наконец, я решилась выпрямиться и встать на колени так, как это положено.
Мирус взглянул на меня, и я стремительно, страстно и умоляюще прижалась губами к его сандалии.
— Посмотри на меня, — приказал он.
Я испуганно подняла голову. Не захочет ли он наказать меня за то, что я изменила танец?
— Признаться, я не думал, что Ты сможешь сделать лучше, — усмехнулся он. — Я ошибался в тебе.
Я испуганно смотрела на него. Неужели он и вправду рассердился на меня? Что он сейчас сделает? Ударит или пнет?
— Но Ты все сделала отлично, — наконец огласил он свой вердикт. — Я доволен тобой.
Я едва не упала в обморок от облегчения, и с благодарностью в очередной раз прижала губы к его сандалии. Впрочем, невольницу редко наказывают за то, что ее служение оказалось лучше ожидаемого. На самом деле, как я позже узнала, зачастую рабовладельцы поощряют своих женщин быть изобретательными в таких вопросах. Оторвавшись от ноги Мируса, я посмотрела на своего хозяина.
— Твой живот все еще горяч? — спросил меня Хендоу.
— Уже не так, Господин, — ответила я, краснея до корней волос и опуская голову, и не сомневаясь, что он это прекрасно знал.
— Хорошо, — кивнул толстяк, — Тебе стоит начать разогревать его снова.
Услышав его совет, я стала пунцово-красной. Я уставилась в пол между моих коленей, едва способная поверить тому, что услышала. Конечно, ведь он был владельцем этой таверны, а я была всего лишь его имуществом. Вдруг в мои волосы вцепилась огромная пятерня, и подняла мою голову. Последовал рывок, и я взлетела с коленей на ноги.
— Она вам понравилась? — спросил он, обращаясь к толпе.
