И тут я различила мягкий, хорошо мне знакомый, водоворот мелодии. Грациозно поднявшись на ноги, я предстала перед мужчинами. Мне показалось, что я различила короткий сбой дыхания от предвкушения у некоторых из них. Однако еще сильнее я почувствовала, что была для них всего лишь рабыней, прикованной цепью к кольцу.
В такт с игрой сдвоенной флейты оставшейся позади меня, я, скромно сняв Та-тиру, уронила ее на землю.
— Ого! — восхищенно протянул один из зрителей.
— Изумительно, — выдохнул другой.
Я поправила цепь, уложив ее между грудей. Дальше она опускалась на землю, где приличная часть ее длины лежала горкой, затем поднимаясь к рабскому кольцу в стене. Конечно, такая длина цепи была подобрана намеренно. Немного подергав поводок, я дала понять собравшимся мужчинам, что была надежно посажена на цепь. Я знала, что это возбудит их не меньше, чем это возбуждало меня саму. Конечно, помимо психологических соображений, было и чисто практическое, чтобы сделать так. Я убедилась, что крепление оказалось точно впереди и по центру ошейника. Полусогнув колени, подняв руки над головой, прижав одно запястье к другому, я приняла начальную позицию танца.
Гордон позволил мне танцевать минуты четыре пять, ровно до того момента, когда мужчины готовы были обезуметь от своих потребностей. За отведенное мне время я успела исполнить для них то, что называют «движениями на полу». Трудно было не заметить, как сверкали их глаза. Вот такая она, власть танцовщицы.
С последними аккордами музыки, я встала перед ними на колени, отдав им почтение, как и положено рабыне.
— Я могу говорить, Господа? — спросил я, все еще стоя на коленях в позе земного поклона, но подняв голову к мужчинам.
— Да, — почти хором выкрикнули сразу несколько мужчин.
— У меня потребность в мужском прикосновении, — призналась я. — Я прошу мужчин о прикосновении. Кто-нибудь дотронется до меня?
Эти слова, которые меня научили говорить, были своего рода петицией рабыни, произносимой перед владельцами. Но, в тот момент я и правда была возбуждена. Я была рабыней, в окружении сильных, страстно желавших меня мужчин. Я действительно хотела их прикосновений, отчаянно хотела. Мой владелец, по-видимому, желая сохранить мои потребности при мне для клиентов, за все время уделил мне сексуальное внимание лишь однажды, походя изнасиловав.
Я почувствовала, как меня подхватили за плечи, наполовину вздернув с колен, и нетерпеливо опрокинули спиной на тюфяк. Краем уха я услышала звон мелкой монетки, бит-тарска упавшего в медную чашу. Но меня уже ничто окружающее не волновало, я отчаянно и счастливо вцепилась в похотливого мужлана, навалившегося на меня! Что еще в такой момент могло волновать горячую, открытую и возбужденную рабыню?! К моему разочарованию он закончил со мной практически мгновенно. Опираясь на локти, я приподнялась, мутным взглядом окидывая толпу. Но долго осматриваться и ждать мне не пришлось, под звон следующей монеты я была схвачена, и отброшена назад на тюфяк. Мои глаза закрылись от удовольствия и благодарности.
Я еще много раз служила сосудом для удовольствия мужчин в тот день, и еще пять раз танцевала для них. Зачастую в своем танце я использовала цепь, иногда под музыку притворяясь, что боролась с ней. Это была борьба, в которой мне не суждено было победить. И словно не понимая этого, я обращалась к мужчинам, словно прося их объяснить мне ее значение. И они делали это хриплыми возбужденными голосами. Иногда я использовала цепь, чтобы ласкать себя с тонкой возбуждающей нежностью, на которую мое тело, со стонами отвечало. Иногда я демонстрировала, какую власть эта цепь имеет надо мной, в танце показывая свою беспомощность перед ее беспощадной строгостью. Иногда я, с благодарностью и влюбленным выражением на лице целовала и ласкала ее звенья, изображая свою радость от того, что наконец оказалась на своем законном месте определенном мне природой. Есть очень много чего, что можно сделать с цепью. Как-то раз около нас на мгновение остановилась, проходившая мимо свободная женщина. Я не осмелилась встречаться с ее глазами. Но, при этом я, ни на мгновение, не прервала своего танца. Возможно, я неосознанно попыталась показать ей, как одна женщина другой, какой желанной и прекрасной могла бы быть женщина, пусть даже непритязательная рабыня, особенно непритязательная рабыня. Она поспешно ушла, но я заметила, как дрожало ее тело под скрывавшими ее с головы до пят одеждами. Мне даже стало интересно, будет ли она, иногда вспоминая обо мне, также как и я, хотеть носить ошейник и так же, как и я двигаться перед мужчинами.
Дело шло к закату, я лежала на тюфяке, прислушиваясь к тому, как под его тонкой грубой тканью шуршит сминаемая солома. В медной чаше лежало несколько монет. Впрочем, это была не вся выручка, ибо мой хозяин в течение дня, время от времени часть из них вынимал. Так обычно поступают, оставляя в чаше достаточно, чтобы это действовало как приглашение другим, но не так много, чтобы они могли предположить, что у них нет никакой нужды поддерживать музыканта материально.
