— Простите… — я, прихрамывая, делаю несколько шагов в сторону врача. Бабушка опускает голову вниз и только сейчас замечает мою перебинтованную ногу. — Извините. Разве у вас нет свободной кровати в палате?
Низкий и немного полноватый мужчина останавливается, и первое время не может понять смысл моего предложения. Но заглянув за мою спину и увидев одиноко лежащего ребенка на большой каталке и накрытого сверху тонкой простыней, возвращает на меня свой серьезный взгляд.
— Мест нет. Все палаты заняты.
— Как же так? Он что будет лежать все время в коридоре..?
— Девушка! — мужчина повышает голос, складывает длинные руки в карманы белого халата и сводит густые брови к переносице. — Я же сказал мест нет! Как только освободиться палата, сразу вам сообщим!
И тут я замолкаю. Это один из тех моментов, когда я ощущаю себя полностью растерянной. Обычно в стрессовых ситуациях я стараюсь мыслить хладнокровно и быстро находить решение проблемы. Но сейчас я смотрю на серьезное лицо врача и особенно ярко ощущаю, как моя боль в ноге усиливается, а нижняя губа начинает подрагивать, предвещая неконтролируемый поток слез. Мой больной младший братик лежит в холодном коридоре в чертовой больнице, работники которой настолько бездушны и черствы, что намеренно игнорируют чужие проблемы.
— А какого черта у вас пустуют смотровые? — спиной я чувствую, как разгоряченное мужское тело стоит позади меня. — Если у вас нет свободных мест, в чем я очень сильно сомневаюсь, в чем проблема положить ребенка туда?
Оборачиваюсь. Тимур стоит чуть позади меня, едва касаясь плечом моего плеча. Его челюсть плотно сжата, от чего на щеке напрягаются желваки, взгляд сосредоточен и холоден. Мужчина в белом халате поднимает глаза выше моего лица и чуть раскрывает рот от неожиданности.
— Поступят новые пациенты и их нужно же где-то осматривать! — мужчина теряется, он явно не ожидал, что у двух слабых женщин есть защитник.
— Я насчитал как минимум три смотровые. Или вам проще оставить больного ребенка в коридоре, где постоянно ходит персонал и мешает ему спать? — Тимур грубо задает риторический вопрос. — Вы лучше меня знаете, что сон способствует лечению. К тому же, если кто-то узнает, что вы предпочли оставить ребенка в грязном коридоре, то вы рискуете потерять свою лицензию, — Тимур делает паузу и опускает глаза на бейдж врача. — Максим Витальевич.
Мужчина в белом халате покрывается багровыми пятнами, и руки в его карманах белого халата заметно напрягаются в кулаки.
— Мы что-нибудь придумаем.
— Не утруждайтесь. Мы уходим.
Тимур засовывает руку в тесный карман черных брюк и достает оттуда ключи от автомобиля.
— Откроешь машину, — грубость в его голосе пропала, когда взгляд коснулся моей щеки.
Тимур разворачивается и подходит к Матвею. Он аккуратно, чтобы не разбудить спящего ребенка, поднимает его на руки и идет в сторону выхода. Бабушка спешно забирает сумки, подходит ко мне и помогает идти.
— Что с твоей ногой, внучка?
— Ничего страшного, порезалась.
Мы выходим из злополучной больницы и проходим на парковку. Я нажимаю на кнопку и бабушка раскрывает дверь пассажирского сиденья, помогая Тимуру положить внутрь Матвея. Когда Тимур заводит двигатель, а бабушка вместе с Матвеем устраивается сзади, я смотрю на серьезное лицо водителя:
— Куда мы едем?
— В одну частную клинику. Там точно не будет такого отвратительного отношения.
***
Стоило нам войти внутрь клиники, как к нам сразу подошли медицинские братья с каталкой в руках. Тимур положил Матвея на плоскую поверхность, и мы с бабушкой собирались последовать за каталкой, но сильная мужская рука перехватила мое запястье.
— У девушки рана на ноге, обработайте, — эта фраза была адресована молодой девушке за стойкой регистратуры. Медсестра кивает и обращается ко мне:
— Пройдемте в перевязочную.
— Нет, все в порядке, мне нужно к младшему брату.
— У нее осколки в ноге и кровь не перестает течь, — снова адресовано не мне. Тимур будто совсем меня не замечает.
— Тимур! Ты меня слышишь?! Я пойду к Матвею!
— С твоим братом сейчас бабушка, я разберусь с оформлением и тоже присоединюсь к ним. Не упрямься хотя бы сейчас, Адель.
Серьезный голос и сосредоточенный взгляд карих глаз заставляет меня замолчать и послушно пройти в перевязочный кабинет. Тимур остается в холе и последнее, что я видела, перед тем как двери за мной закрылись, это то, как он подошел к стойке регистратуры.
Далее последовали тридцать минут настоящего ада. Из моей ноги без капли анестезии вытаскивали глубоко проникшие осколки стекла. Пришлось даже немного разрезать кожу. После обработали рану заживляющей мазью и вновь перебинтовали чистым бинтом. Дали таблетку анальгетика и предложили расположиться в комнате отдыха, на что я конечно же отказалась.
Только я выхожу из кабинета, неумело переставляя выданными костылями, меня сразу же встречают темные мужские глаза.
— Как нога?
— Ужасно болит, но, надеюсь, что болеутоляющее подействует, — я пытаюсь улыбнуться и смотрю на мужчину. — Где Матвей?
