Бен взглянул на брата.
– Мэтт, для меня это было жуткое время. Он гонял меня, как маньяк. Все, что я делал, было недостаточно хорошо для него, – я мог бы быть лучше, работать прилежней. С тобой все было иначе – тебя он любил.
– Чепуха.
– Тебе никогда не доставалось так, как мне. Ты жил спокойно и делал, что хотел.
– Вот именно, – сказал Мэтт.
– Что ты имеешь в виду?
– Бен, это значит, что он занимался только
– Не замечал.
– Зато замечали все остальные. Во всяком случае, я-то уж точно. До меня ему не было дела. Как упорно я работаю, каких успехов я достиг, какое дело я выбрал. Это ничего для него не значило. Он просто говорил «прекрасно» и отворачивался, чтобы расспросить, как ты учишься, все ли в порядке у тебя в полиции и что ты чувствуешь по этому поводу. Любая самая незначительная подробность, касавшаяся тебя, была для него важна. А я… я всегда был предоставлен самому себе. Не стань меня, он бы и не заметил.
Бен подумал, как они с братом не похожи друг на друга, за исключением, наверное, глаз и носа, как у отца. Их мать была голубоглазой блондинкой, а оба сына вышли кареглазыми и темноволосыми. Но Бен был невысок, а Мэтт унаследовал от отца высокий рост, широкие плечи, огромные руки и переменчивый характер.
– Мэтт, но ведь именно ты похож на него. Все так говорят. Люди всегда говорили, что я пошел в маму. Но папа и я, мы были как мел и мыло. Он приходил в ярость всякий раз, когда заставал меня за книгой. А когда я увлекся музыкой и записался в хор, он чуть не выгнал меня из дому. Господи, я едва доставал ему до плеча! В его глазах я был пигмеем.
Мэтт поднялся. Он возвышался над Беном, раздраженно сдвинув брови, и как никогда напоминал воскресшего сержанта Джо Купера.
– Бен, может, ты и считаешь, что у вас нет ничего общего, – сказал он, – но все вокруг знают, что это не так. Сейчас я узнаю его в тебе – по тому, как тебя заботит эта женщина, убитая на Рингхэмской пустоши.
– Господи, о чем это ты?
– Ты стоишь у могилы отца и не находишь лучшего времени, чтобы спросить меня об этом чертовом Уоррене Личе. Как будто мне есть до него какое-то дело. Но папа гордился бы тобой, можно не сомневаться. Твоя голова полна тех же грандиозных идей, что были у него, таких как справедливость и истина. Ты думаешь, что заставишь весь мир крутиться по-своему. Точно как он. Вы похожи с ним как две капли воды.
Не дожидаясь ответа брата, Мэтт направился к могиле, оставив Бена на скамейке. Он поправил цветы у надгробного камня и перечитал надпись.
Бен поднялся.
– Прости, Мэтт, – сказал он.
Мэтт чуть-чуть повернул голову в его сторону. Его глаза блестели, и он провел тыльной стороной руки по лицу.
– Ты ни в чем не виноват, Бен, – сказал он. – Мы оба ни в чем не виноваты.
Братья молча шли назад через кладбище, по пути им попался рабочий, сгребавший листья. Когда они дошли до машины, Мэтт задержался и оглянулся на кладбище. Отсюда могила отца была уже не видна. Она слилась с анонимными рядами надгробных плит, растворилась среди похороненных здесь в течение нескольких столетий эдендейлских покойников.
– Бен… этот Уоррен Лич, – сказал Мэтт.
– Что о нем?
– Поговаривают, у него большие проблемы с фермой. Кредиторы требуют вернуть долги – обычная история. И он очень близок к банкротству, но отказывается это признать. Лич из таких людей, кто пытается делать вид, что все идет как надо, пока не становится слишком поздно. А нужно совсем немного, чтобы чаша переполнилась.
Купер вспоминал две свои встречи с Уорреном Личем.
– Конечно, жизнерадостным его не назовешь. Но, наверное, это не самое главное в жизни.
– Горные фермеры – люди гордые. Думают, что им никто не нужен, что со всем они справятся сами, – так было всегда. Такому человеку нелегко признать любую слабость. Если Уоррен Лич потеряет ферму, для него это обернется концом света. Он и так уже дошел до крайности.
– Я понимаю.
– А я вот, Бен, не уверен, что ты понимаешь.
– То есть?
– Я хочу сказать, что на твоем месте я понаблюдал бы за Уорреном Личем. Когда человек доходит до крайности, он способен на все. И в отличие от тебя, Бен, некоторые люди могут полностью потерять ощущение того, что правильно, а что нет.
Каждый раз, когда Диана Фрай выходила от Мегги Крю, весь мир казался ей слепящим и нереальным, словно она вышла из кинотеатра, где смотрела фильм ужасов. Только что ее окружали одни кошмары, выпрыгивавшие из окровавленной темноты и что-то бормотавшие в камеру, – и вдруг она стоит перед светофором у магазина «Все для матери и ребенка», солнце бьет ей в глаза и из фургончика мороженщика доносится веселенькая мелодия.
