Люся возникла – сосредоточенная и успокоенная танцем Пустоты, она, как ястреб, парила над людьми-скелетами. Прыжок! Люся вцепилась в одного из них, в ближайшего, и ей подумалось на долю секунды, что её руки – оружие страшнее кинжала! Человек-скелет упал, Люся наступила на него своим новым, человеческим телом, возникшим ниоткуда после танца Пустоты. Раздался хруст позвоночника. Два его товарища кинулись на Люсю. На миг они напомнили хармов, шелестящих и шепчущих, которые сплелись в смертоносный клубок. Она схватила одного за шею, тонкую, костлявую, и крутанула её, как заржавевшее колесо, ей, свободному духу, страшно стало от скрипа и хруста! Человек-скелет взвизгнул, шея поддалась с лёгкостью. Другой скелет разбежался и кинулся на Люсю. Та прыгнула на повалившееся слабое тело. Скелет вцепился в Люсино плечо зубами, больно! Время словно растянулось, оно шло медленно-медленно, будто происходящее поставили на замедленную съёмку. Люся знала: голова работает быстро-быстро, оттого реальность замедляется. Словно со стороны она увидела себя, которая шептала:
– Отцепись, тварь! Уйди… Больно…
Она откинула скелета, как противную летучую мышь. Рядом полоснул зелёный шелест, холодное пламя. Харм! Прячется в темноте… Неужели он пришёл помочь? Мысль зажглась на мгновение, Люся услышала шёпот.
– Не мешай, они хотят увидеть ту, что ярче солнца… Ярче солнца, гибче водной струи.
Значит, харм где-то здесь в темноте, волшебники сопровождают их, следят. Хармы презирают отверженных магов-неудачников. А Люсе жалко их – слабые, обессиленные голодом и скитаниями, люди-скелеты напоминали свору одичавших собак. Скелет, поверженный хармом, дёргался на дороге и пытался подняться. Он обречён.
– Ну вот и всё, – объявила Люся голосом, дрогнувшим от подступившего волнения.
Всё-таки нечестно. Он был бы хорошим волшебником, но судьба распорядилась иначе – вместо тайных знаний глупая смерть. Люся жалела скелетов, правда! Ты не виноват, что природа не создала тебя волшебником. Люся поймала себя на презренной человечьей жалости. Да, раньше с ней такого не бывало… Она совсем как человек, жалеют люди.
Люся задумалась и о другом. Какие же всё-таки быстрые эти хармы! Разве можно их таких победить? Харм появился на долю секунды, полоснул хвостом и исчез. А человек-скелет убит. Если нужно, они убьют и людей, и Люсю одним движением хвоста. Их приближения не слышно. Может, они жалели Люсю в бою потому, что им скучно в Подземье и совсем не с кем бороться. Какому волшебнику не нужен сильный и умный соперник для самоутверждения?
Спутники молчали, дрожали и старались не оглядываться. Да, главное, когда ты в Подземье, – не оглядываться. Иначе не захочется возвращаться.
Как можно определить, что Логово хармов близко? По нежеланию продолжать путь. Идти не хочется, поспать бы! Воздух становится вязким, ноги стальными, голова каменной. Пространство борется с тобой, тебе его не одолеть. Но ты идёшь, представляя цель. Идёшь – особенно если ты способен петь и говорить с другом.
Вадиму легко. Когда трудно – Вадим поёт. Чем труднее – тем лучше выходит песня. А если песня получается складной да ладной, легко идти вперёд. У бардов и всяких поэтов всегда так: больше трудностей, лучше песня.
Фонарики вырубились, и Кирилл и Валера дружно чертыхнулись.
Тьма была такой, какой она бывает в самых кошмарных снах. Совершенной. Идёшь на ощупь вдоль влажных стен, звуки обволакивают, пугают, они то дальше, то ближе, и кажется – кто-то ходит и гремит, живой и злой. Друзья инстинктивно жмутся поближе к стенам и друг к другу.
– Все здесь? – проверяет Кирилл.
– Кирилл, это ты? – чей-то голос.
– А ты кто?
– Не шурши! Мне кажется, ты харм.
– Я не шуршу.
– Не шуршишь? А кто шуршит?
– Да не пугай!
– Ты кто?
– Логово хармов близко. Оттого техника ломается, – констатировала Люся. – Мысли хармов ломают человеческое оборудование. Понимаете, хармы ненавидят всё, что сделано человеком, особенно технику, у них есть теория…
– Ты раньше не могла нас предупредить об их теориях?! – судя по голосу, Кирилл (если это Кирилл) был в бешенстве.
– Эгей, ребят, спокойно, спокойно, без обвинений, без паники. – Рита как могла успокаивала товарищей. – Скоро мы привыкнем и будем видеть в темноте.
– Кирилл, это ты здесь?
– Я это…
И тут паника накрыла Векшу. От крика пошатнулись стены.
– А-а-а-а! Я боюсь. Здесь есть кто-то. Я ничего не вижу. Вадим. Это ты?
