Танцующая с Ауте полностью

Доррин, кажется, несколько оклемался. Бедненький. Если бы у арров могли случаться сердечные приступы, я уверена, он к концу нашего знакомства точно заработал бы парочку.

– Леди Антея, я рад, что с вами все в порядке. Но скажите, зачем вам понадобилось изменять облик и ауру, если вы не хотели обманывать стражей? – Он резко обрывает себя, сообразив, что последняя фраза может быть расценена как обвинение во лжи. Я решаю игнорировать оскорбление.

– Принц Шарен знал меня как человека. Увидев клыкастую эль-ин, он бы просто не понял, кто перед ним.

Доррин тщательно сохраняет нейтральное выражение лица.

– Должен признать, ваша… «маскировка» более чем безукоризненна.

Ах, шок уже выветрился, теперь он пытается вытянуть еще немного полезной информации. Однако я чувствую себя несколько виноватой за недавнюю выходку, поэтому решаю проигнорировать и это.

Небрежно дергаю ушами.

– У людей какая-то странная реакция на эль-ин, даже не столько на внешний облик, сколько на повадки, манеру двигаться. Мы даже не красивы, мы экзотичны. Мы настолько не вписываемся в ваши стандарты, что это вызывает мгновенный интерес, будто многократно усиленный рефлекс «что такое?» Где бы я ни появилась в истинном облике, тут же становлюсь центром более чем пристального внимания. – Я опускаю уши, пытаясь точнее сформулировать мысль. – Но через некоторое время первый шок проходит, и вот тогда начинаются настоящие неприятности. Ауте знает, почему люди считают нас привлекательными сексуальными партнерами. Пресловутый интерес к экзотике, наверно. Через несколько лет, когда мы станем привычнее, это должно выветриться, но сейчас люди зачастую могут действовать излишне… настойчиво. Подобные инциденты в большом количестве становятся явлением утомительным. Да вы сами, наверное, заметили на приеме, а ведь там были дипломаты высшей категории. Как бы то ни было, путешествовать по Ойкумене с крыльями и остроконечными ушами не представляется возможным.

Выдавливаю из себя извиняющуюся улыбку:

– Хвала Ауте, арры, кажется, не подвержены этому коллективному умопомешательству!

После этого замечания лица дараев становятся подозрительно постными, кожа натягивается на скулах, как будто они пытаются скрыть что-то. Аррек явно борется со смехом. Доррин… Ауте знает, о чем думает Доррин.

– Не подвержены. Разумеется.

Вопросительно смотрю на них, но развивать эту тему никто не собирается. Ур-ра. Меня, кажется, простили. Ради такого случая я готова даже простить Арреку его вечное «разумеется». Великий Хаос, этот дарай умудряется вкладывать в одно слово столько противоречивых значений, что даже мне не под силу в них разобраться.

Текущий кризис благополучно разрешен, я подхожу к балкону (Доррин как-то странно дергается) и рассматриваю продолжающееся внизу торжество. Декорации изменились: теперь прямо подо мной раскинулась просторная площадка, по которой с недоступной простым смертным грацией скользят стремительные пары. Забавно, что арры, не терпящие никаких прикосновений, для танцев делают исключение. Некоторое время любуюсь дурманящей отточенностью движений. Красиво…

Кто-то берет мои руки в свои – невероятная для дарая фамильярность. Резко разворачиваюсь, чтобы встретить смеющийся взгляд сияющих сталью глаз.

– Миледи, не окажете ли вы мне честь? – Склоняется в легком поклоне.

– Но я совершенно не знаю ваших танцев. – Параллельно, сен-образом, только для Аррека: – Вы же обещали, что мне не придется танцевать!

Его ответ предназначен лишь для меня – скорее образ, чем мысль.

Я обещал, что никто из них не посмеет вас пригласить. Нам нужно поговорить.

Извиняющаяся улыбка в сторону Доррина, и я позволяю увлечь себя вниз.

Щиты падают вокруг нас с легким шорохом, отсекая от всего вокруг. С некоторым удивлением понимаю, что защита Аррека блокирует все, что только можно блокировать, – теперь я для внешних наблюдателей столь же непроницаема, как и старейшие из дараев. Можно позволить себе роскошь чувствовать все, что угодно, и не задумываться, что кто-то об этом узнает. Я с благодарностью принимаю долгожданную передышку.

Интересно, с чего бы это? Аррек-то все еще рядом.

Даже слишком рядом.

Одна рука на моей спине, другая поддерживает украшенную золотистыми когтями кисть. Волосы разметались по плечам, свет в нескольких миллиметрах от безупречно гладкой кожи распадается тысячью радуг.

Музыка обрушивается как ураган, как стихийное бедствие, от которого уже не скрыться, – яркая, лишенная границ музыка, полная чужеродного очарования. Аррек увлекает меня в поток гармонии и изменчивости, имя которому танец. Тело само подстраивается под его движения, безошибочно ловя ритм, подчиняясь биению чужого пульса, темпу чужого дыхания, чужих чувств. Изменение подхватило растерявшуюся на мгновенье эль-ин, сметая и без того шаткие барьеры разума.