Раздались аплодисменты. По толпе волной разлилось легкомысленное ликование, эйфория, от которой внутри у Юкико все перевернулось. Ужасный звук – хлопки желтоватых ладоней, словно пощечины, топот голых ног, ряды грязных платков, скрывающих тысячи пустых и кривых улыбок. Но толпа была вне себя от радости, наполняя воздух свистом и криками восторга от того, что этот зверь из старых сказок немедленно покорился, увидев их сёгуна. Воистину, этот человек заслуживает поклонения и от них. Это настоящий Господин, достойный всех своих титулов. Сын своего отца.
Йоритомо улыбнулся и кивнул, протянув руку к людям. По сигналу Танаки с кузова последнего моторикши откинули брезент, под которым оказалась большая клетка с толстыми чугунными прутьями. Йоритомо подошел к ней и сдвинул дверь, выжидающе глядя на арашитору.
– Прости за эту грубую транспортировку, – он насмешливо изобразил легкий поклон. – Но раз он не может лететь сам…
Юкико положила руку на бок зверя, провела пальцами по меху. Она чувствовала его страх, видела картины, мелькавшие у него в голове; воспоминания о том моменте, когда он проснулся в клетке на палубе «Сына грома» и обнаружил, что его крылья изуродованы.
Арашитора с вызовом качнул головой, отгоняя страх.
– Ап, – отдала она команду хриплым от волнения голосом. – Забирайся туда.
Зверь подошел к клетке, уставившись сверкающим янтарным взглядом прямо на Йоритомо. А затем, когда толпа, затаив дыхание, притихла, он сложил крылья и прыгнул внутрь.
Снова аплодисменты. Тошнотворные, оглушительные аплодисменты.
– Мой господин, – сказала Юкико, глядя на таби Йоритомо. – С вашего позволения я поеду во дворец с арашиторой. Его раздражает городской шум.
– Видимо, вашему семейству нравится наслаждаться видами из-за решетки, – засмеялся Йоритомо, все еще маша толпе рукой. – Но как хочешь. Пусть не волнуется в дороге, пока мы не доберемся до арены.
– Арены, мой господин? – она сглотнула.
– Увидишь, Кицунэ Юкико, – Йоритомо опустил руку и шагнул к своему рикше. – Все увидишь.
Буруу бродил по арене, и его хвост метался из стороны в сторону. Его цепь скрежетала по камням, покрытым соломой, и гремела, когда он двигался. Камни под его лапами были темны от крови тысяч гайдзинов – кровавых жертв развлекательных зрелищ для народа Кигена по выходным и праздничным дням. Здесь, под крики ревущей толпы, было перерезано бесчисленное количество глоток.
Арена диаметром сто футов была утоплена на десять футов в землю. По центру в каменном полу глубоко был вбит железный прут. Вокруг поднимались пустые каменные скамьи, а между ними, в огромном пустом пространстве, гулял, печально завывая, ветер. Над ними возвышалась пустая императорская ложа, над которой развевались флаги клана Тигра. Хотя сверху не было решетки, толстая цепь и искалеченные крылья крепко удерживали Буруу на ненавистной ему земле. Он посмотрел на красное солнце и, прищурившись, встряхнулся, как мокрый кот. На шее звякнул железный ошейник.
Мастер-политехник Гильдии прикреплял другой конец привязи Буруу к железному пруту в центре арены: дуговая горелка сияла ярко, как солнце, и по полу растекались капли расплавленного припоя. В прямоугольном глазе из черного стекла отражалось раскаленное добела пламя. Пока Юкико наблюдала, политехник отключил сварочный аппарат и нажал кнопку на своей груди. Черная панель над его глазами сдвинулась, и вместо нее появилась пластина дьявольски красного цвета. Юкико уставилась на медную маску, думая, кто же на самом деле внутри этого костюма и действительно ли они такие злобные, как рассказывали ей Кагэ.
Она подумала о Кине, который, весь в ожогах, лежал под дождем и снова и снова повторял про себя мантру Гильдии. Она подавила желание спросить, наказали ли юношу, потому что боялась, что проявленный девушкой-хаданаси интерес может только усугубить его положение. Поэтому она держала все свои вопросы при себе, вспоминая своего друга, стоящего под дождем на носу «Сына грома» и молилась Кицунэ, чтобы лис приглядел за ним.
