– Подарить. В знак моего преклонения перед великим Верди. Он бы наверняка пожелал, чтобы его посмертная маска оказалась в коллекции человека, который лучше, чем кто бы то ни было, понимает гениальность его музыки.
Уточнять, кто же является этим человеком, Лариса не стала –
Петр Павлович, еще более повеселев, сказал:
– Ах, милая моя, мы ведь, кажется, незнакомы? Кстати, мне в Москву – вам случаем не по пути?
– По пути, – кивнула Лариса. – И я не откажусь от скромного ужина…
Петр Павлович расхохотался, потрепал ее по руке и сказал:
– Ну, тогда вперед! Нас ждут сани и ковер-самолет. Точнее, всего лишь эти идиотские джипы и самолет с коврами. Кстати, меня зовут Петр Павлович, но для хороших друзей я Пьер. А как ваше имя, прелестная почитательница таланта великого Джузеппе?
Они вместе спустились по лестнице к ожидавшим сановника джипам, а когда один из охранников, желая угодить, протянул руки, дабы подержать маску и Петр Павлович мог без проблем забраться в салон автомобиля, тот, прижав реликвию к себе, как военный трофей, забормотал:
– Бог подаст! Вот, Лорочка, смотрите, и такие остолопы меня окружают! Мучение, да и только! Если бы не музыка маэстро Верди, я бы давно уже выпил чашу с цикутой…
Ужин на борту самолета, вмиг домчавшего их до столицы, был короток, но фантастичен. Петр Павлович оказался галантным, как джентльмен старой закалки, и не совершал даже поползновений приставать к Ларисе, ведь она стала его
Петр Павлович посуровел, поставил на стол бокал с рубиновым фалернским и отчеканил:
– Люблянский нарушил все писаные и неписаные правила. Обманул очень уважаемых людей. Подвел сына одного из них и выставил зятя другого в крайне дурацком свете. Дело даже не в деньгах, а в понятиях!
Но, взглянув на лежащую на бархатной подушке посмертную маску, смягчился:
– Впрочем, к нему на самом верху уже давно потеряли интерес. Ведь этот Люблянский – паяц, не более…
– Но все равно негоже его ублажать… Скажи, чем он тебе так дорог?
Лариса честно призналась:
– Всем, Пьер!
Тот вздохнул, задумался, видно, о своем, и ответил:
– Понимаю. Втюрилась в плохиша и страдаешь. Ты прямо как героиня оперы Верди! Как Тоска! Готова пожертвовать собой ради любимого подлеца.
Петр Павлович явно полагал, что она является пассией Люблянского и думает о том, какой бы сюрприз устроить возлюбленному к дню рождения.
– Ладно, Лорочка, ничего обещать не могу. Мне надо тут со своим сватом перетереть эту проблемку, в бане на госдаче. Вот он добро даст, тогда можно. А без этого… Если бы не Люблянский, а простая шушера, то проблемы вообще не было бы, но за этим типом нужен глаз да глаз! Кое-кто на него еще зуб имеет!
Лариса шумно вздохнула, а Пьер сказал:
– Ну, не переживай. Повторяю, обещать не могу, но шансы неплохие. Этот кое-кто не такая уж большая шишка. Скажу по секрету, он все равно скоро в заслуженную отставку уйдет. Только сам об этом пока не знает. Кстати, у меня твой телефончик есть? Нет? Так дай! Как только все выяснится, тебе перезвонят! А теперь давай выпьем за помин души великого маэстро Джузеппе!
Они, конечно,
Лариса чувствовала себя одновременно опустошенной и счастливой. Все вышло еще лучше, чем она задумывала. И Пьер – в этом она была уверена – умел быть благодарным людям, которых относил к категории важных.
Ее он теперь к этой категории тоже
Подъехав к своему дому, Лариса вдруг заметила, что стоящая на обочине иномарка мигнула ей. Сердце убыстрило темп.
Однако вместо посланца Пьера она обнаружила Валерика, о котором в суматохе бесконечного дня успела позабыть. Ларисе даже стало неловко –
Думать об этом не хотелось.
– Лариса Игоревна! – произнес он, помахав ей рукой. – Добрый вечер. Точнее, скорее доброе утречко! Как поездочка в Питер, как долгожданная премьера «Риголетто» для столпов общества?
