– Лев Юрьевич, вы делаете мне больно, – сказала она, но шеф, казалось, не слышал. Толкнув ее к стене, он произнес:
– Он хотел разрушить все, что я строил все эти годы. И ты, кстати, тоже.
– Лев Юрьевич, вы делаете мне больно! – крикнула Лариса, и шеф наконец отпустил ее локоть.
– Извини. Но ты должна понять, Лариса, что иногда приходится прибегать к особым мерам. Иногда. Потому что иначе не достичь того, чего тебе хочется!
– Пустите меня к нему… – попросила Лариса, но шеф легонько подтолкнул ее к выходу.
– Лариса, я тебе обещаю, что с ним ничего такого не случится. Он знал, на что идет, и работал отнюдь не безвозмездно. Твой Рянько – продажная шкура. Так же как меня продал, продаст своих нанимателей. Даю слово, что мы отпустим его живым и… и немного помятым. Но ребер ломать не будем и прижигать пенис сигаретами тоже. Хотя ему, может быть, и понравилось бы…
Он коротко рассмеялся, но Ларисе было не до смеха, тем более что шеф не сказал абсолютно ничего смешного.
– Вы обещаете? – спросила она, и шеф, подняв над лысой головой руку в пионерском салюте, произнес:
– Честное комсомольское, Лорочка! Тебе лучше поехать домой, ведь Валерик прав, выглядишь ты плоховато. Уж не заболела ли на самом деле? Хотя понимаю, ноябрь…
Да, ноябрь она ненавидела – и шеф это знал.
– Так что езжай домой. За проявленную доблесть в разоблачении вредителя получаешь неделю дополнительного оплачиваемого отпуска. Советую уехать куда-нибудь подальше из Москвы, в тепло, на острова. Отдохни, выкинь все из головы, подзаправься энергией и возвращайся прежней Ларисой. Эта, новая, мне не очень нравится.
Он беспокойно взглянул на дверь, из-за которой продолжали доноситься чавкающие звуки, и сказал:
– Ну ты же не хочешь, чтобы Солдатов и его ребятки нанесли твоему дружку больше увечий, чем положено? Тогда мне надо присоединиться к ним и контролировать процесс. Так что отдыхай – и встретимся через неделю!
Ларису выпроводили на лестницу, и она медленно спустилась по ней в подземный гараж. Перед глазами стояла одна и та же картинка: Валерик с залитым кровью лицом и подбитым глазом, одаривающий ее своей чудной улыбкой.
Она могла помочь ему, но не сделала это.
Усевшись за руль автомобиля, Лариса ощутила, что у нее дрожат руки. Нет, не могла. Она подавила желание снова подняться на третий этаж и попытаться проникнуть в камеру пыток. Все равно ведь ей никто не откроет, а если откроет, то не пустит…
Да и что, она должна была броситься грудью защищать его и отбивать у стаи разгоряченных желанием мести мужиков?
Валерик получил по заслугам. И шеф прав – он знал, на что шел. И работал не за просто так, а за большие деньги. Да и шеф не дурак, криминал, как он сам сказал, ему не нужен.
Информацию от Валерика он и так получит, парень ведь не будет молчать до последнего, понимая, что умнее все рассказать и убраться подобру-поздорову. Ну,
Лариса повернула ключ зажигания, и автомобиль, тихо урча, завелся. Она вывернула со стоянки и поехала к себе домой. Все вроде бы сделано правильно.
Шпиона, который помог ей раздобыть посмертную восковую маску, приведшую в восторг ее нового знакомца Пьера и позволившую устроить «следственный эксперимент» в «Луи-Филиппе»…
Снова подавив желание, пока она стояла на светофоре, развернуться и поехать обратно, Лариса вцепилась в руль и покатила дальше. Все, проехали –
Она знала, что не должна зацикливаться на судьбе этого смазливого предателя. Ибо наступал последний день ноября, и всего семьдесят два часа спустя, даже теперь уже меньше, предстояло узнать правду.
Всю правду о том, что произошло тогда с Тимычем.
