Он знал, чувствовал — Ксения действительно не может прорваться сквозь его блоки и заглянуть в разум, она в состоянии «ловить только одну радиоволну», настроенную на нее. Но, видимо, вздрогнул он не только физически, но и эмоционально.
«Да не волнуйся ты так».
Все-таки это было очень странно — улавливать в таком разговоре интонации. Сейчас слова Ксении «прозвучали» с грустной усмешкой.
«Я все знаю про тебя и Монику. И скажу честно — в целом мне затея отца с тотальным уничтожением твоей прошлой личности не особо нравилась, но вот то, что ты забыл эту девушку, примирило меня с таким решением. Ты сейчас просто выслушай меня, хорошо? Мне и так трудно об этом говорить, а тем более с тобой. Но времени у нас мало, а я должна объяснить причину своего поведения. И своего главного условия…»
«Условия? То есть помогать ты мне собираешься только в случае выполнения какого-то условия?»
«Да».
Твердое и решительное, но с затаенной горечью на дне.
«Вот это уже ближе к традициям твоего народа».
«Не тронь мой народ, он отчасти и твой. Да и человеческий род редко жертвует своими интересами исключительно из альтруистических побуждений. И еще раз прошу тебя, Павел, — не перебивай меня, пожалуйста. Мне реально трудно. И вот так общаться тоже не очень легко, знаешь ли! Я раньше ничего подобного не делала».
«Договорились, не буду».
