— Не забывайте, Аскольд Викторович, — сухо процедил Макс, продолжая из последних сил шагать по дорожке, — что Павел восстанавливался ментально, ранения он не получил. В отличие от меня и Стаса. Стас вон вообще еще с кровати не встает!
— Потому что у Стаса ранение было серьезное, задета печень. А у тебя — всего лишь в ногу, причем кость осталась нетронутой. Неделя уже прошла, а ты все ковыляешь!
— Во-первых, не неделя, а шесть дней, а во-вторых, мне доктор вообще категорически запретил перегружать ногу, швы только вчера сняли.
— Чего ж тогда перегружаешь?
— Надоело валяться в постели, да и вы постоянно недовольны, любимчиком своим мне в нос тычете!
— А тебя это напрягает? — усмехнулся Ламин. — Может, ревнуешь?
— Вы не самочка, Аскольд Викторович, чтобы я вас ревновал. А насчет вашего отношения к гибриду — да, меня напрягает ваша излишняя восторженность. Вы абсолютно уверены в Павле, а он, между прочим, едва не начал вспоминать. Когда увидел ту свою девку. Хорошо, что я прихватил с собой сыворотку.
— Да, девица нам чуть всю операцию не провалила, — поморщился Ламин. — И откуда она вообще там взялась? Зачем Венцеслав ее взял с собой?
— Это уже неважно — откуда, зачем.
— А что важно?
— А то, что эта… как ее… Моника — она представляет собой реальную угрозу нашему плану. Что будет, если Павел снова с ней встретится?
— Мы не допустим их встречи.
— Каким образом? Всего, как видите, предусмотреть невозможно. К тому же — может, мне и показалось — но Павел там, в лесу, действовал… как бы это сформулировать…
— Да уж постарайся, — нахмурился Ламин.
— Словно у него произошло раздвоение личности. Одна была на нашей стороне, а вторая — против. Я почти уверен, что именно Павел не позволил мне пристрелить Дворкина.
— Аргументируй.
— Никто из команды человеческих менталистов не мог видеть упавшего возле машины Дворкина, его скрывал корпус джипа. А Павел — видел. И я не смог пристрелить одну из наших главных проблем.
— Не уверен, что ты прав, но с доктором нашим поговорю, — задумчиво произнес Ламин. — И эта его оговорка, когда он в себя пришел…
— Какая?
— Он сказал «мама Марфа», а не «мама Магда». То есть назвал имя той, кто его реально вырастила и заменила ему мать. Подсознательно назвал, причем даже не заметил этого.
— Ну вот, видите? Раздвоение!
— Ладно, примем меры.
И Ламин направился к выходу из тренажерного зала.
— Так что насчет этой девицы, Моники? — крикнул ему вслед Макс.
— Займись ею.
— С удовольствием.
— Боюсь, что удовольствия ты получишь мало, — усмехнулся Ламин, остановившись в дверях. — Ты не забыл, что эта девица — одна из двух оставшихся у следствия свидетельниц в деле Сигизмунда Кульчицкого? И теперь, после нападения и похищения Венцеслава, Дворкин усилит меры безопасности. Может, стоит ею заняться после суда?
— Кстати, о суде. — Макс, тяжело дыша, выключил дорожку и остановился. — Вы собираетесь выполнять обещание, данное Магдалене Кульчицкой? Она ведь сотрудничает с нами только ради этого своего приемного сыночка, Гизмо. Которого вы пообещали вытащить из тюрьмы официально, оправдав по суду.
— Мало ли, что я обещал, — отмахнулся Аскольд Викторович. — Слово, данное обезьяне, можно забыть. Магдалена уже сделала для нас все, что могла, на данный момент от нее нужна не помощь, а польза. Физического плана, так сказать.
— Вы имеет в виду эксперименты и опыты?
— Именно их я и имею в виду. А для этого нам вовсе не требуется согласие Магдалены или ее добровольное участие.
— А как же Павел? Он ведь обожает «маму Магду», преклоняется перед ней за то, — Шипунов нарочито пафосно завыл, — что она не послушала своего бессердечного мужа, велевшего убить несчастного уродца, дабы этот генетический мусор не позорил старинный род Кульчицких! Венцеслав заменил родного сына ребенком няньки Марфы, а змееныша приказал придушить по-тихому! Но мужественная Магдалена не смогла этого допустить и, рискуя всем, спасла малыша и вырастила его умным, сильным, честным! И Павел не позволит кому бы то ни было обидеть его матушку!
— Хватит паясничать, — поморщился Ламин. — Мы просто скажем Павлу, что Дворкин взял Магдалену в заложницы и требует обменять ее на Венцеслава, обещая в противном случае убить Магду. Наш парень взбесится еще больше, людишек ненавидеть станет еще сильнее, что нам только на пользу. А мы тем временем отправим его биологическую маменьку — вместе с папенькой — на опыты. И если даже Павел выйдет из-под контроля, я уверен, что к тому времени у нас уже будет несколько новых жизнеспособных гибридов. Кстати, я собираюсь познакомить Павла с моей дочерью, Ксенией. А вдруг у него получится естественным путем произвести на свет смешанное потомство?
— Встречное предложение, — глаза Шипунова плотоядно вспыхнули, — могу я задаться той же целью, но с Моникой?
— И что ж тебе так покоя не дает Павел? — покачал головой Аскольд Викторович. — Теперь ты хочешь заполучить его девушку. Комплексы, что ли?
— Ну почему сразу комплексы? Моника — прекрасный экземпляр человеческой самки, ее все равно надо устранять, так почему не сделать это с пользой?
