— Ну, радоваться не радоваться, но и огорчаться особого повода нет. Наши доблестные ученые, очухавшись, сказали, что так, может быть, и лучше — овоща можно не опасаться, с ним не надо церемониться — делай с ним, что хочешь, любые эксперименты, любой биоматериал — без проблем. В таком состоянии Венцеслав точно скальпелем размахивать не станет. Он теперь безвольная кукла — таращится пустыми глазами и молчит. Правда, тут новая проблема вырисовывается — с овощем перестараться можно, увлекшись.
— Вот это и плохо!
— Плохо, конечно, но нашим яйцеголовым велено тщательно следить за сердцебиением и давлением нашего кабачка. Так что раньше, чем перестанет быть полезным, не сдохнет.
— Да плевать мне на ваши опыты! Я на операцию по захвату этот типа пошел только ради того, чтобы в глаза ему посмотреть, спросить — за что он так со мной?! С матерью! С братом! А теперь что? Что?!! С овоща спрашивать? С тыквы?! Или, как ты говоришь, кабачка?!
— Это да, это я не подумал, — видно было, как напряжение ушло из глаз Шипунова, сменившись сочувствием. Внешним сочувствием, скрывающим внутреннее злорадство. — Извини.
— Ладно, проехали. Пойду я.
— Но зато с матерью сможешь скоро увидеться! — крикнул Павлу в спину Шипунов.
— Это радует, — буркнул Павел, закрывая за собой дверь.
Как они все ему надоели, твари проклятые! Как он устал притворяться, сдерживаться, постоянно держать мысли и эмоции под контролем!
А ведь совсем мало времени прошло с того момента, как он обрел себя, став прежним. Раньше было проще — автоматический мысленный блок держать, и все. Никакого притворства, никакого напряжения — он искренне считал рептилий своим народом, а людей — погаными злобными обезьянами.
И питал нежные чувства к Магде и моральному уроду Гизмо…
Ладно, хватит себя жалеть, рохля! Надо отыскать отца и попытаться помочь ему. Надо заглянуть в его разум, чтобы оценить масштаб разрушений, нанесенных чересчур усердным змеем-менталистом.
В спортивный зал Павел не пошел, не хотелось ни с кем общаться. Он сразу направился в свою каморку, принял душ и лег спать.
И сразу отключился. И включился только от стука в дверь и голоса Ламина:
— Павел! Хватит спать! Ты опять проспал завтрак!
— Иду! — сипло проклекотал Павел, присматриваясь к циферблату настенных часов.
Ого, уже десять утра! Неслабо он подремал! Но зато восстановился полностью, внутренняя сила бурлила и пузырилась, требуя действий. Ну что же, значит, будем действовать!
Павел упруго поднялся, подошел к двери и отпер ее.
— Доброе утро, Аскольд Викторович! Что-то вы зачастили ко мне. Разве сегодня нет заседания Думы?
— Есть, но позже, — Ламин вошел и, по-хозяйски усевшись на стул, закинул ногу за ногу. — Решил вот к тебе заглянуть, узнать, как ты себя чувствуешь после вчерашнего визита. А то на завтрак не явился — мне Макс сказал, — я и забеспокоился.
— Напрасно беспокоились. Как видите — чувствую я себя превосходно. Вчера хотел после обильного ужина в спортзал сходить, но сил хватило только до подушки добраться. Сам удивляюсь себе в последнее время — сплю и сплю, даже вот в гостях, к стыду своему, умудрился отключиться.
— Ничего удивительного, Павлуша, ты таким образом восстанавливаешься. Твой организм удивительный, сам все делает, без лекарств. И это прекрасно! Ну, как тебе у меня в гостях? Только честно?
— Разумеется, честно, и абсолютно искренне — у вас там классно. Особенно если сравнивать с этим, — Павел обвел рукой свою каморку.
— А ты хотел бы жить в таком доме?
— Совру, если скажу «нет».
— Тогда у меня к тебе деловое предложение. Только отнесись к нему правильно и обещай подумать.
Ого, кажется, господин депутат сразу берет быка за рога.
Павел сел на кровать:
— Я весь внимание.
Ламин пару мгновений молчал, рассматривая собеседника и постукивая пальцами по столу. Затем заговорил:
— В общем, так. Я предлагаю тебе стать моим зятем.
Он замолчал, ожидая реакции на свои слова. Но никакой реакции не последовало, Павел с прежним спокойным вниманием смотрел на Ламина.
— Вижу, ты не особо удивлен. Или удачно скрываешь эмоции. Ну что же, я продолжу. Я понимаю, что моя дочь, она… Она не может привлечь мужского внимания, даже среди нашего народа. Но тебе ведь все наши девушки кажутся пока редкими страшилищами, не так ли?
Павел не ответил.
— Сам знаю, что так, — усмехнулся Ламин. — А вот ты, наоборот, для наших дам — просто принц из сказки. И, разумеется, для моей Ксении тоже. Сесилия вчера сказала правду — наша дочь и вправду влюблена в тебя и мучается от этого. Она умна и все прекрасно понимает. Понимает безнадежность своих чувств, на которые никогда не будет ответа…
— Аскольд Викторович, — слегка поморщился Павел. — Вас куда-то не туда занесло. Вы ведь не о чувствах пришли поговорить, речь шла о деловом предложении?
— Да, прости, я отвлекся. Все-таки дочь, сам понимаешь, хочется счастья для девочки, она с детства страдает из-за своей внешности. Вот я и хочу ее порадовать, можно сказать, купить ей счастье.
— Купить?
