Но в клинике Ловецкого, оснащенной новейшим оборудованием, женщину смогли удержать на этой стороне бытия, пока не прибыл нейрохирург. И даже то, что сам Ловецкий в этот момент был занят — оперировал Игоря Дмитриевича, которого свалил обширный инфаркт, — квалифицированную помощь нашлось кому оказать.
Так что сейчас, почти сутки спустя после трагедии, родители Моники были живы. У отца шансов на жизнь имелось побольше, чем у матери, Игорь Дмитриевич даже уже очнулся, но и Элеонора пока держалась.
И в ее ситуации было даже хорошо, что сознание к ней не вернулось. Потому что вряд ли женщина перенесла бы известие об исчезновении Моники, виной которого стала она…
И хотя доказательств этому не было, но иной причины столь быстрого появления рептилоидов в клинике Ловецкого никто не видел. Да и с мобильного Элеоноры буквально за двадцать минут до трагедии был звонок на неизвестный номер.
Неизвестный — потому что зарегистрирован номер на имя бабульки, пару месяцев назад потерявшей паспорт. И эта ниточка никуда не вела.
Была еще одна нить — тот тип, о котором с придыханием говорила Элеонора, перспективный красавчик на хорошей должности. Но вот что странно — никто из нас не мог вспомнить ни имени, ни должности красавчика. В общем-то, ничего особенно странного в этом вроде не было — его только вскользь упомянули в беседе. Но хоть кто-то должен был запомнить!
Но сколько ни пытались — даже с помощью экстрасенсов вытащить из памяти информацию о конкуренте Павла никому не удалось.
Возможно, Игорь Дмитриевич смог бы помочь, но тогда ему пришлось бы рассказать правду. Что его дочь исчезла, а жена при смерти. Что окончательно добило бы Климко, без вариантов…
Пока Игоря Дмитриевича удавалось держать в неведении. Ловецкий сказал своему другу, что с его женой и дочерью все в порядке, они нашлись, просто заблудились в тот день немного на территории клиники. А увидеться с ними пока никак нельзя, посещения в реанимации категорически запрещены.
Дворкин все-таки рвался поговорить с Климко, уверяя, что сумеет все разузнать о неведомом кандидате на роль жениха Моники так, что Игорь Дмитриевич ничего не заподозрит. И он смог бы, не зря ведь в Моссаде в свое время служил!
Но этот вариант тоже исключался. Потому что если к отцу Моники пустят секьюрити, то почему тогда не пускают дочь и жену?
В общем, все было очень-очень плохо. Дворкин со вчерашнего дня не присел даже на минутку, он с отчаянием проигравшего мотался по городу, тряс ничего не понимающую бабку, на чье имя был зарегистрирован номер мобильного, просматривал все камеры видеонаблюдения в самой клинике и в окрестностях: камеры ГАИ, камеры на магазинах. Обзванивал всех владельцев машин, попавших в объективы камер видеонаблюдения, на предмет наличия в их авто видеорегистраторов. Если таковые имелись — уговаривал владельцев встретиться и показать запись.
И приехал в поместье буквально десять минут назад. Вернее, не приехал — его почти силой привез Мартин, встретивший Дворкина в фойе клиники Ловецкого и ужаснувшийся от вида нашего когда-то бравого секьюрити.
И я его понимаю…
Мы все ужаснулись, а Марфа всплеснула руками и расплакалась — что, впрочем, не помешало ей тут же захлопотать над своим мужчиной, утирая украдкой слезы.
И было чему ужасаться. Александр действительно словно обуглился. Раньше я считала, что выражение «почернеть от горя» — художественный вымысел, для усиления впечатления, так сказать.
Но оказалось, что так бывает. Может, тому виной был загар Дворкина, в обычное время делавший его смуглым и обветренным. Но сейчас загар словно вылинял, стал пепельно-черным. И черные круги под глазами. И черные тени на лице. И запавшие скулы. И…
Черное отчаяние в черных глазах. И стыд. И злость. И ненависть. И ярость.
Он был чернее ночи.
— Ну зачем же так убиваться-то, Сашенька? — причитала Марфа, наливая Дворкину травяного чая. — Ты ж загнал себя совсем! Вот свалишься с ног — кто же Павлушу с Моникой искать будет? И Венцеслава?
— Да кто угодно… — криво усмехнулся секьюрити. — Пацаны из детского сада лучше меня справятся.
— Не говори ерунды!
— Я абсолютно согласен с Марфой, — спокойно произнес Мартин, ласково поглаживая мое плечо — я буквально прилипла к теплому и сильному телу своего мужчины, прижавшись к его груди. — Ты один из лучших профи, с которыми мне приходилось встречаться…
— Ты издеваешься?! Нашел лучшего! Прос…л всех и всё! Одна только Варя и осталась, да и то не благодаря моим стараниям!
— Благодаря, благодаря! — встряла я, высунувшись из-под руки Мартина. — И очень даже тебя за это благодарю!
— Спасибо за сочувствие, но…
— Хватит! — неожиданно резко рявкнул Мартин. Мы даже вздрогнули дружно. А Марфа пролила чай, хорошо хоть на стол, а не на колени несчастного Дворкина. — Хватит себя жалеть, Александр!
— Я?! Я себя жалею?! Да я…
— Как вы можете такое говорить, Мартин Игоревич! — немедленно вступилась за своего мужчину Марфа. — Да Саша не присел с той проклятой минуты, не ел, не пил, не спал! Вы же видите! Он себя жалеет! Да если бы хоть немного пожалел он себя!
