Внизу, под ногами у Жени, ярко-желтая лягушка сожрала какое-то зазевавшееся насекомое — и тут же на эту лягушку напала змея. Она заглотила лягушку целиком, та еще билась внутри змеи в последних предсмертных конвульсиях — как вдруг с ветки дерева сорвалась большая черная птица, ударом клюва размозжила голову змеи, схватила ее поперек извивающегося туловища и понесла в свое гнездо.
И тут же среди листьев мелькнуло гибкое тело леопарда…
В голове Жени внезапно всплыли строчки давно забытого стихотворения — «Природы вековечная давильня соединяла смерть и бытие в один клубок…»
И тут шорохи и трели, рычание и вой внезапно стихли, на джунгли опустилась напряженная, пронзительная тишина.
Птицы и насекомые, змеи и животные затихли, попрятались по своим норам, гнездам, укромным щелям.
Женя замерла, вслушиваясь в эту тишину, пытаясь понять ее причину.
И поняла.
Джунгли затихли в страхе перед чем-то или кем-то, более опасным, чем ядовитая змея, более могучим, чем бешеный слон, более кровожадным, чем острозубый тигр.
Где-то далеко послышались приближающиеся шаги.
Женя замерла, прислушиваясь.
Она поняла, что тот, кого так испугались джунгли, приближается, и он идет за ней…
…Посреди ночи я внезапно проснулся, разбуженный каким-то новым звуком. Приподнял голову, чтобы увидеть Арунью — но ее не было.
Зато на толстой ветке дерева прямо надо мной лежал, обвивая ее, огромный питон. Толстый и длинный, как ствол большого дерева, он был так близко ко мне, что я чувствовал кожей его дыхание.
Голова питона слегка покачивалась, его узкие глаза смотрели на меня… нет, не на меня, они смотрели прямо мне в душу!
Я вскрикнул от страха…
И снова проснулся, на этот раз на самом деле.
Уже рассвело.
Первые розовые лучи солнца пронизывали кружевную листву деревьев. В этой листве шуршали птицы, и они уже начали пробовать голоса в преддверии утреннего концерта.
Я вспомнил вчерашний день, вспомнил ужасное побоище на тропе… неужели это действительно было? Может быть, все это приснилось мне, как приснился огромный питон?
Я приподнял голову, взглянул туда, где во сне (или не во сне?) увидел питона…
Но огромной змеи, конечно, не было. На толстой ветке надо мной лежала Арунья, она смотрела на меня с каким-то странным выражением, в котором были и жаркая ласка, и безнадежность. Впрочем, перехватив мой взгляд, она притушила этот взгляд.
— Молодой сагиб проснулся! — проговорила она ласково. — Поешь, и мы отправимся в путь.
— В путь? — переспросил я. — Ты хочешь сказать — во владения раджи Вашьяруни?
— Я плохо понимаю язык молодого сагиба, — ответила Арунья, — но я знаю, куда нам нужно идти, и я знаю самую короткую дорогу.
Я подумал, что Арунья действительно плохо понимает мой язык, и решил довериться ей. Тем более что ничего другого мне не оставалось: без нее я не смог бы найти дорогу в джунглях, да просто не выжил бы в них больше часа.
Арунья принесла мне воды и фруктов.
Прежде всего я умылся, затем утолил жажду и немного поел, хотя при воспоминании о вчерашнем побоище еда вставала мне поперек горла.
Затем мы спустились с дерева и пошли вперед.
Арунья находила в джунглях одной ей известные тропинки, и мы шли довольно быстро.
По сторонам от нашей тропы то и дело раздавался подозрительный шорох и треск ветвей, словно там крались какие-то живые существа, но Арунья не обращала на эти звуки внимания, и ее спокойствие передавалось мне.
После полудня в ветвях деревьев показалась стайка обезьян. Они какое-то время двигались за нами, издавая громкие гортанные крики и звуки, похожие на смех, но наконец отстали, увлеченные чем-то новым.
Так прошло несколько часов, но джунгли все не кончались, мы не встретили ни одного человека и не увидели возделанной земли.
— Долго ли нам еще идти? — спросил я Арунью, когда мы остановились немного отдохнуть. — Скоро ли мы увидим населенные земли?
— Молодой сагиб может не волноваться, — ответила девушка, — Арунья приведет его, куда нужно, и приведет скоро…
Мы сделали небольшой привал и снова пошли вперед.
Солнце понемногу спускалось к горизонту.
Джунгли вокруг нас изменились.
Теперь вместо зеленых, благоухающих растений, покрытых яркими цветами и спелыми плодами, вокруг нашей тропы стояли старые, полузасохшие деревья, стволы которых были обвиты лианами, душившими их и выпивавшими все соки.
Птичьи голоса смолкли.
Даже шорох и треск не раздавался больше по сторонам тропы.
Вокруг царила странная, подозрительная тишина.
— Мы не сбились с дороги? — спросил я Арунью.
— Молодой сагиб может не беспокоиться, — ответила девушка, — Арунья хорошо знает эту дорогу и приведет молодого сагиба туда, куда нужно!
— Во владения раджи Вашьяруни? — спросил я на всякий случай.
Но Арунья не успела мне ответить: она споткнулась, подвернула ногу и вскрикнула от боли.
Я поспешил ей на помощь, поддержал ее.
Лицо Аруньи было искажено невыносимой болью, на глазах выступили слезы.
— Ты не сможешь дальше идти! — проговорил я, обеспокоенный ее состоянием.
