Глава 7 Призрачный путь
{Ная}
Мне приснилась наша квартира. Я стояла по середине пустой гостиной. Почему то не было мебели. Сорваны были плинтуса с потолка и клочками висели, ещё недавно наклеенные новые обои. Пол был полуразрушен, в глубоких трещинах и ямах.
Зашла мама. Вид ее меня испугал. Она была полностью седая с глубокими морщинами. Заплаканные, опухшие глаза смотрели на меня с невыразимой болью.
Она как всегда обняла меня, нежно притянув за плечи, и поцеловала в макушку. И вдруг сказала, что они переезжают.
— Ты остаешься одна, доченька. Мы больше никогда не увидимся.
Я начала говорить, прерывисто всхлипывая:
— Но как же?.. Почему? Так же нельзя. Я поеду с вами.
Но она то и дело твердила, словно не слыша моих слов, ослабевшим голосом:
— Ничего, ничего, Вишенка, так надо, ничего не поделаешь.
И руки ее ослабли. Она отпустила меня, пятясь назад. А я тянулась к ней, но не могла дотянуться, не могла пошевелиться, сделать шаг. Только плакала и непрерывно повторяла:
— Мама… мама… мамочка! Не уходи! Только не уходи!
Ещё находясь в полусне, я резко села, продолжая плакать. Фиолетовый транс испарился.
Рассеянный в пространстве свет, необычная мебель и жидкий жёлтый пол у арочного окна остались. Эти видения не были навеяны дурманом.
Опьянение, унесшее все страхи, прошло, и вернулось прежнее измученное состояние. А ещё голодное и смертельно уставшее.
Непонимающими глазами я озиралась по сторонам как затравленный зверёк. Реальность была окрашена опасностью и гнетущим ощущением неизвестности.
Слезы непрерывно скатывались по щекам и падали на белоснежный огромной ширины плед с длинным, похожим на лебяжий пух ворсом. В него я была полностью закутана. Собрав его на себе ещё бОльшим комом и дотянув до самого подбородка, я обхватила руками колени.
Неподалеку стоял мой «лекарь» — высокий, широкоплечий, с острыми скулами молодой мужчина… Со страху я не поняла что вижу. Создавалось такое впечатление, что этого человека со всех сторон очень ярко подсвечивают софиты… Холодным, жёстким и недовольным взглядом он смотрел на меня. Молчал.
Я хотела спросить, где я, кто он и что происходит. Но не смогла выговорить ни слова, захлебываясь слезами.
Чуть поодаль застыли, низко склонив головы, две худые женщины в просторных длинных одеждах. На шее у одной висел большой широкий поднос на тканевых верёвках, прикрепленных к закругленным ручкам. У второй на плече был ворох каких-то тряпок.
Мужчина звучным, ярким голосом, произнес несколько слов- приказаний, продолжая грозно смотреть на меня.
Женщины ещё ниже склонили головы, складывая ладони. Пролепетали ответ в пол.
Резко развернувшись, мужчина зашагал по залу, удаляясь и забирая с собой лучи прожекторов, продолжавших освещать его.
Перед человеком плавно открылась и так же плавно закрылась высокая, массивная каменная дверь.
Горничные, ну или кто это были, может служанки, так и стояли, неподвижно склонившись, пока две широкие, расписанные в те же узоры, что и стены, створки окончательно не сомкнулись с едва слышным звуком.
Тогда только они опустили сложенные ладони и направились ко мне выполнять приказание.
Поставив поднос на пол рядом, и вещи уложив на кровать, горничные подали мне бокал с водой. Я с жадностью выпила все до дна, продолжая рыдать. Кажется, даже приложив все усилия, я все равно не смогла бы остановить льющиеся непрерывным потоком слезы.
Затем девушки попытались стянуть с меня плед.
Я была, конечно, против! Отстранялась и убирала от себя их руки. Но они снова и снова настаивали на своем, умоляюще просили, объясняли жестами, что мне надо пойти с ними. Гладили по голове и вытирали мокрые щёки.
Измученная, растерянная я не смогла долго сопротивляться. И они отняли у меня, все таки, одеяло, взамен обернули тонким покрывалом и повели к жёлтому полу, источающему пар.
Это и впрямь оказалась вода. Ступени уходили в золотистую глубину. Дна не было видно.
Девушки завели меня в эту странную купальню. Завязали подолы своих платьев на бедрах. Попросили сесть на одну из широких ступеней, так чтобы вода была мне почти до середины плеч. Озябшее, измученное мое тело сразу разморило приятное тепло.
За подносом сходила одна из служанок и поставила его плавать. Другая начала распускать мой хвост, не сразу сообразив как снять с него резинку.
Отточенными, верными и на удивление легкими движениями, девушки распутали мои длинные, изрядно закатанные волосы. Не потянув почти ни одного волоса, расчесали.
Помыли голову. А затем, пересадив повыше на несколько ступенек, долго чем- то приятным и теплым намыливали всю меня с ног до голов, и ещё намазывали несколько раз всякой ароматной всячиной.
От нежных рук девушек я чуть не засыпала. И наверняка уснула бы, если бы было к чему прислониться.
Мне стало намного лучше. Напряжение ушло, и слёзный поток постепенно прекратился.
На подносе кроме неких косметических средств в причудливых чашках, стояли грушевидные бутылочки из темного стекла. Из их горлышек тоненькой, густой струйкой тянулся к потолку синеватый дым.
Я сонно смотрела на него и равнодушно думала, что это наверняка какие-то наркотики.
