Она затеребила пуговицы у ворота платья, расстегивая их и вновь проталкивая в петли.
– По-моему, просто нелепо тащиться в город, если завтра утром… ты все равно приедешь чинить веранду.
Они уставились друг на друга. Сюзанна ощущала, как ее сердце гулко колотится, а лицо пылает.
– Я мог бы переночевать во дворе или в сарае. У нее задрожали пальцы, и она сцепила их, чтобы прекратить дрожь.
– Это… ни к чему. – Она затаила дыхание.
– Ты хочешь, чтобы я лег спать в доме? – осторожно спросил он.
Сюзанна указала в сторону камина:
– Да, там, где ты спал вчера ночью. Но может быть… – О Господи! – …может, ты нашел в городе ночлег с настоящей постелью? Мне кажется, пол такой твердый…
– Пол меня вполне устраивает, Сюзанна. Я уже давно привык так спать. Я так долго не спал в кровати, что… – Он снова прокашлялся и отвернулся, чтобы развести огонь на ночь. – Да, пол мне подойдет.
Сюзанна ушла к себе в комнату, закрыла дверь и прислонилась к ней, ощущая гул во всем теле. Она посмотрела на постель, представляя себе, каково было бы увидеть там Натана, ждущего ее. У нее подкосились ноги, и она рухнула в кресло-качалку у окна, дрожащими пальцами расстегивая платье.
Она не сводила глаз с постели, представляя себе лежащего там Натана Вулфа, укрытого одеялом до пояса, с обнаженной горячей грудью…
Тряхнув головой, она попыталась прогнать блаженный трепет, но тут же обнаружила, что ей нравятся собственные ощущения. Однако в игре воображения она не осмелилась пойти дальше. Но что было тому причиной – нежелание или невозможность – она не знала.
Она встала, спустила с плеч платье, сняла нижнюю юбку, подошла к зеркалу и всмотрелась в свое отражение.
Потрясенная, Сюзанна обнаружила, что ее глаза ярко блестят, а щеки порозовели. Она поднесла руку к лицу и провела кончиками пальцев по щеке – она была гладкой. Никаких ссадин и синяков. Вынимая шпильки из волос, Сюзанна задумалась о том, какой видит ее Натан. Она вовсе не хороша собой. Ма Уокер часто советовала ей хотя бы надевать шляпу, работая в саду, чтобы защитить волосы и лицо от солнца. Но Сюзанна не прислушивалась к совету, и потому летом ее волосы выгорали, их красноватый оттенок становился еще ярче, а на носу высыпали веснушки.
Она провела пальцами по волосам, присматриваясь к цвету прядей, ложащихся на плечи. Такой цвет не привлечет мужчину. А ее глаза… Сюзанна скорчила гримасу самой себе. У всех по-настоящему миловидных женщин мира голубые глаза. Да, голубые глаза и белокурые волосы. А ее глаза слишком огромные и карие, ресницы такие темные, что они напоминали Сюзанне рисунок в газетной рекламе свежего молока: «Пейте молоко от Дейзи, коровы с большим выменем!»
Сморщив нос, Сюзанна критически осмотрела свою грудь. Во время беременности она казалась себе похожей на Дейзи. Расстегнув нижнюю рубашку, Сюзанна нашла свою грудь чересчур крупной. Да, она вовсе не хрупкая, голубоглазая блондинка – это уж точно.
Она снова посмотрела в зеркало и почувствовала, как к горлу подступает смех – должно быть, истерический. Она не узнавала себя. Слишком долго она ощущала себя безобразной. Она и правда была уродлива – избитая, покрытая синяками. Она прикоснулась к скуле, провела ладонью вниз по шее, дотронулась до ключиц и остановилась во впадинке, в которой под кожей билась жилка. Пальцы скользнули по груди, вызывая трепет, и Сюзанна приоткрыла рот, удивляясь чувствительности своих сосков.
Дрожа, она торопливо сняла белье, вновь коротко вздохнув, когда панталоны прижались к промежности. Натянув ночную рубашку, она потушила лампу и забралась в постель, не сводя глаз с двери.
На следующее утро Сюзанна стояла на веранде, обмахиваясь старой сложенной газетой, и наблюдала, как обнаженный до пояса Натан работает на солнцепеке. По телу Натана струился пот, плечи приобрели темно-розовый оттенок.
Сюзанна задержала на них взгляд. Ей не надоедало смотреть на Натана.
– Здесь становится слишком жарко.
Он прекратил работу и вытер лоб шейным платком, который вытащил из заднего кармана. Сюзанна пожала плечами:
– Здесь, в горах, в октябре солнце может быть таким же опасным, как в августе. – Она указала газетой на плечи Натана: – Ты обгоришь.
Покачав головой, он взял пилу, которой только что работал, и прислонил ее к дереву.
– Я никогда не обгораю.
– Вот как? – иронически переспросила она. – Тогда, должно быть, ты испачкал плечи розовой краской.
Он усмехнулся – этот смешок нравился Сюзанне.
– Не беспокойся об этом.
Она оттолкнулась от крепкого нового столба, поддерживающего крышу веранды, спустилась по новым ступенькам и направилась к Натану.
– Поступай, как знаешь. Только потом не приходи ко мне жаловаться, что обожженные плечи не дают тебе спать.
Натан стоял, слегка расставив ноги и подбоченившись, и с еле заметной улыбкой наблюдал, как Сюзанна подходит к нему.
– Думаешь, жаловаться тебе бесполезно?
Сердце Сюзанны запрыгало. Натан снова шутил с ней. Она почувствовала, как краснеет, не сумев ответить на шутку.
– Пожалуй, днем, когда Кори проснется, мы смогли бы устроить пикник у реки. Должно быть, там прохладнее.
