Тема отказа от эго постоянно возникает в нашей работе по его развенчанию. Почему же мы не можем делать это так же легко, как опадают, отцветая, лепестки мака? Почему это не происходит автоматически, как пишет Рильке: «Сделай это так же легко, как земля готовится к весне»? Спрашивать, почему этот процесс всегда сопровождается болью, — все равно что спрашивать, почему у тебя нет мускулов, когда ты совершенно не занимаешься спортом. Это требует постоянной практики, как психологической, так и духовной, целью которой является безоговорочное согласие на любые трудности человеческого бытия, возникающие на нашем жизненном пути. Наше эго попросту неспособно на такое согласие, у него слишком много корыстных интересов уровня выживания, базирующегося на таких опорах, как контроль и чувство права. Только благодать Самости может научить нас произносить это безусловное «да». Психологически мы не мотивированы отказываться от эго. Это духовное и весьма рискованное начинание, которое происходит в нужный момент. По всей вероятности, именно поэтому смирение и терпение ассоциируются у нас со святыми. Исламский святой Руми молился: «Пусть тот, кто растворяет сахар, растворит в нужный час и меня». Только то, что возникает в нашем растворенном состоянии, может быть затронуто благодатью и превратиться в сострадание.
Другая возможная причина, по которой нам так трудно отказаться от своего эго, заключается в том, что такой отказ предполагает перемены. Сталь закаляется в огне. Чтобы потенциал дерева раскрылся полностью, ему необходима регулярная обрезка. Мы тоже неотъемлемая часть природы, и потому к нам применяются те же жесткие правила. Разница в том, что природа говорит одно огромное и вечное «да» любым фактам жизни, а мы, как правило, — вечно стенающие жалобщики. Чтобы добраться до сияющего храма такого «да», требуется отправиться в трудное путешествие, в котором стирается наше эго. Напуганное и беспокойное, оно упорно продолжает ограничивать и противодействовать безоговорочному согласию, которое вся остальная природа принимает с такой искренностью и благодарностью. Нам требуется не что иное, как полное разрушение здания контроля и чувства права нашего эго — и последующее восстановление на этих руинах. Это испытание смертью и возрождением призвано упразднить время мирское и восстановить время извечное, изначальное; время, которое не портится. Именно так в скромных яслях нашего капитулировавшего эго рождается духовная Самость. Капитуляция эго означает избавление от множества наших страхов и желаний и возврат к источнику безмятежной любви. Вот почему сдавшееся эго можно назвать нашим пропуском в рай. А еще это истинная преданность. Возрождение — это еще один способ сказать, что энергию нельзя уничтожить, ее можно только переработать. Речь идет о «чем-то в душе, что не создано и не создаваемо», как писал Мейстер Экхарт.
Когда-то считалось, что пост, самобичевание, аскетизм способствуют святости/целостности самого аскета или же святости/целостности других людей. Потом эти практики осудил Будда, который видел в них отрицание жизни. Лучшее, что мы можем предложить миру, — постоянно стараться извлекать максимальную выгоду из собственного огромного потенциала тела-души. И нам самим, и другим людям достичь целостности помогает освобождение, а не подавление наших скрытых резервов. Это освобождение особенно ярко проявляется в медитации, йоге, телесно-ориентированной терапии, работе со сновидениями и в активном воображении. Основная цель этих практик в отказе от эго, а не в разделении разума и тела. Подчинение тела разуму может быть очередной уловкой, которую использует эго, чтобы не дать нам соединиться с Самостью. Эго живет и процветает благодаря такому противостоянию, стало быть, его прекращение — верный путь к отказу от эго.
Образ тела — это версия нашего тела, которую создает наше эго. Мы путаем два этих понятия, думая, что это одно и то же. На самом же деле наше тело — волшебный инструмент, полный чудес, о которых разум даже не догадывается. Эго-версия психики не дает полного представления о том, кто мы есть. Сновидения, поэзия, воображение и проекции четко указывают на то, что в нас таится нечто большее, чем только наше эго. Телом и разумом мы больше, чем кажемся.
Планы Самости пугают эго. Оно может воспринимать потерю лица как смертельное поражение. Трансформация эго несет в себе образ телесной смерти. Однако это не имеет ни малейшего отношения к нашему уничтожению, к прекращению нашего существования. Речь идет только о ликвидации прошлого, наших границ, нашего страха перед духовными высотами; это сродни переработке винограда, которому суждено стать вином. Виноград таким образом не уничтожается, а самореализуется. Распад, дезинтеграция эго не становятся концом ни в одном мифе, это всегда мостик к возрождению и инструмент такого возрождения.
